История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

к судьбе евреев и умаляет значение деяний Эйхмана. То обстоятельство, что ее позиция тоже могла быть самозащитой от пережитого ужаса, в расчет не принимали. В Израиле ее объявили персоной нон грата. Лишь через тридцать семь лет после первой публикации, в 2000 году, книга «Эйхман в Иерусалиме» вышла в переводе на иврит.

Личность Адольфа Эйхмана по-прежнему служит образцом тех людей, которые отвергают ответственность за свои деяния под тем предлогом, что они выполняли чужие приказы. И людей таких предостаточно. Иногда их полная отстраненность от идеологии, их человеческая «нормальность» становятся той самой банальностью. Впрочем, Эйхмана можно использовать как иллюстрацию банальности зла лишь условно. Возможно, Ханна Арендт слишком явно руководствовалась тем образом, в каком он предстал во время процесса. Ибо Эйхман был убежденным национал-социалистом и карьеристом. Как член СС он активно содействовал механизму уничтожения. Эйхман не сожалел о своих деяниях. «Раскаяние — это для маленьких детей», — однажды сказал он на допросе. И все же Эйхман хотел спасти свою шкуру. Ссылаясь на чужие приказы, которым он, дескать, только следовал, Эйхман пытался сознательно приуменьшить свою вину. Банальное, намеренно безобидное и порой комичное впечатление, которое он вследствие этого производил, привело к тому, что Ханна Арендт в известной мере попалась на его удочку. Этот слабый, трусливый, представляющийся глуповатым человек, хотя и казался неспособным отличить зло от добра, тем не менее гордился тем, что был слугой Гитлера.

Сама Ханна Арендт сознавала недостатки своего репортажа. Поэтому в предисловии к книге она осторожно говорит о «возможной банальности зла». Подзаголовок она тоже считала достойным дискуссии. Ее заслуга заключается в том, что вопреки всей нечеткости приведенной ею аргументации Арендт не только отождествляет зло с явлениями дьявольского порядка, но и определяет его как неумение обдумывать последствия собственных поступков.

Тем самым зло больше не было лишь частью идеологии, мировоззрения или системы, но проявлялось везде и всюду, в самом человеке и его ближних, как недостаточная готовность принимать на себя ответственность за собственные поступки.

70. Я — берлинец

Джон Кеннеди (1917–1963)

Пожалуй, ни один из городов не попадал так часто в центр всемирной истории XX века, как Берлин. В качестве бывшей столицы и крупнейшей метрополии Германии ему после Второй мировой войны был присвоен особый статус. Как и вся Германия, Берлин был поделен союзниками на четыре оккупационных зоны. Западные контролировались Великобританией, Францией и США, а восточная — СССР.

Вскоре разногласия между западными державами и Советским Союзом проявились открыто. Из-за своего разделенного статуса и географического положения — он точно остров лежал посредине советской зоны — Берлин опять и опять оказывался в центре споров, которые продолжались сорок лет в виде холодной войны.

За эти десятилетия город стал источником многих знаменитых цитат. Началось все в 1948 году со слов мэра Западного Берлина Эрнста Рейтера, который воскликнул: «Народы мира! Взгляните на этот город!» Поводом для произнесения этой фразы послужила блокада Западного Берлина Советским Союзом. Одиннадцать месяцев осажденный город мог снабжаться только по воздуху. Воздушный мост с армадой преимущественно американских транспортных самолетов — так называемых «изюмных бомбардировщиков» — стал символом стремления городских жителей к свободе и демонстрацией западными союзниками того, что они не сдадут город.

В 1961 году правительство Германской Демократической Республики, которая в 1949 году была провозглашена государством в советской зоне оккупации, приказало построить каменную стену через Берлин и вокруг западной части города, который отныне был не только изолирован географически, но и оказался герметически заперт в своих границах. Хотя еще незадолго до этого глава правительства ГДР Вальтер Ульбрихт произнес ставшие знаменитыми слова: «Никто не собирается возводить стену».

Когда потом стена уже стояла, она стала темой дальнейших известных цитат, например слов президента США Рональда Рейгана, который в 1987 году в своей речи перед наполовину скрытыми стеной Бранденбургскими воротами, обращаясь к тогдашнему главе советского правительства, воскликнул: «Mister Gorbachev, tear down this wall!» («Господин Горбачев, снесите эту стену!»). Однако самыми известными словами, пожалуй, являются слова американского президента Джона Ф. Кеннеди, произнесенные им при посещении города через два года после возведения стены.

Из трех Западных оккупационных зон в том же 1949 году возникла и Федеративная Республика Германия. После того как Джон Кеннеди посетил Бонн, Кельн и Франкфурт, где всюду произносил перед толпами людей воодушевленные речи, двадцать шестого июня 1963 года он прибыл в Берлин. Перед Шенебергской ратушей собралась огромная толпа. В девять часов сорок минут президентский самолет, Air Force One, приземлился в берлинском аэропорту. Затем Кеннеди, стоя в открытой машине — рядом с федеральным канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром и мэром Западного Берлина Вилли Брандтом, — совершил поездку по городу. Сотни тысяч людей выстроились на тротуарах и восторженными возгласами приветствовали американского гостя.

В те дни, пожалуй, ни на кого не возлагали столько надежд, как на этого молодого политика. Кеннеди воплощал оптимизм, он был интеллигентным человеком и превосходным оратором, придававшим своими высказываниями блеск идее свободы. Многие фразы Кеннеди и по сей день широко используются. «Если свободное общество не может помочь множеству бедняков, то оно не спасет и богачей». Или: «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, спроси, что ты можешь сделать для своей страны».

Как президент защищающей Европу державы он ратовал за безопасность. В своей собственной стране он придал новый импульс надежде на большую либерализацию и преодоление по-прежнему существующих расовых ограничений. Не только сам Кеннеди обладал харизмой. Его окружение в неменьшей степени отражало характер этого человека. Его жена Жаклин, или просто Джекки, стала иконой стиля своего времени. Ирландская по своим корням семья Кеннеди — патриарх семьи Джозеф Кеннеди привел ее к многомиллионному состоянию и изо всех сил содействовал политической карьере своих сыновей — действовала как превосходное сочетание красоты, богатства и власти, отвечавшей за свои поступки.

Молодая энергия, излучаемая Кеннеди, скрывала то обстоятельство, что еще до вступления в должность он уже был больным человеком с многочисленными недугами — в том числе сильными болями в спине, — о которых, однако, перед общественностью умалчивали. В Берлине во время поездки он стоял не между Аденауэром и Брандтом, а сбоку, чтобы иметь возможность более или менее незаметно давать отдых спине, часто причинявшей невыносимые боли.

Восходя на трибуну, Кеннеди был уже основательно подзадорен воодушевленной встречей берлинского населения. Речь, которую он держал, была не особенно длинной. Уже тот факт, что его слова после каждых двух-трех фраз приходилось переводить на немецкий язык, ограничивал время выступления. Тема его лежала