Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

русских писателей». Цикл «Мифы о березах» состоит из семи фильмов Василия Харьковского: «Достоевский», «Лермонтов», «Толстой», «Чехов», «Пушкин», «Есенин», «Шукшин». В них биографии писателей соединяются с информацией о роли березы в крестьянской материальной и духовной культуре, рекламой продукции компании Berёsta и – насколько это позволяет литературное наследие и устные придания – о любви великих литераторов к березе. В случае Есенина и Шукшина это соединение по понятным причинам достаточно органично, в других случаях сюжеты о березах занимают в фильмах весьма скромные позиции. Цикл фильмов «Мифы о березах» был поддержан Президентским фондом культурных инициатив и получил прокатное удостоверение Министерства культуры РФ[1065].

Самое время предоставить слово специалисту по современной патриотической поэзии. Литературовед Яна Сафронова вела колонку на сайте «Российский писатель» и могла изнутри наблюдать кухню, на которой «варят» патриотические поэтические «блюда» члены Союза писателей России, известного своей почвеннической ориентацией:

Есть такое расхожее ироническое мнение, что почвенники пишут сплошь про березки да про осинки. Да, пишут про березки и осинки в том числе, но вообще-то – про разнообразный и сложный мир! При этом многие упоительно слагают стихи в лирической неге, примеряя образ С. А. Есенина, скорее даже – натягивая его на себя, подлаживаясь под образцы, старательно зарисовывая жизнь туповатым грифелем, словно следуя замызганному рецепту, где перечислены составляющие «истинно русского стиха»: светящаяся/звенящая береза (1 шт.) + осина (1 шт.) + ива (1 шт.) + запах сирени по весне (разлит в воздухе) + рожь (много, колосится) + волосы ржаные (чем больше, тем лучше). У некоторых возможности художественной изобразительности на этом исчерпываются, у иных – простираются далее, устремляясь за окоем…[1066]

Мнение Яны Сафроновой совпадает с впечатлением прозаика и литературного критика Ирины Васюченко. В ее повести «Хромые на склоне» есть пассаж, отражающий опыт профессионального литератора позднесоветской эпохи:

Если в книге произрастала, скажем, береза, автору полагалось устроить так, чтобы от нее веяло позитивным символическим душком. Чтобы она была «наша» в доску, о том и шелестела. Если там рождался младенец, он, обсохнуть не успев, уже нес службу – не в строках, так между строк являл собой воплощение «светлого завтра», во имя которого мы тут все, себя и других не жалея… ну, и так далее. Да что там, даже в манере живописать придорожный лопух должна была сквозить та же казенная задушевность[1067].

Советские штампы остались, но их назначение несколько изменилось: они из инструментов литературных превратились в политические. Вот как об этом пишет Сафронова, приведя разбор нескольких стихотворений в разделе статьи с характерным названием «Энциклопедия русских деревьев»:

Ничего не имею против берез, осин – деревья прекрасные, и стихотворений про них немало написано хороших, даже гениальных. Но в приведенных произведениях зачастую можно было бы подставить название любого другого растения – главное, чтобы укладывалось в размер! – и мало что изменилось бы.

Необязательность поэтического образа, использование его для демонстрации принадлежности к определенной литературной традиции – действие скорее политическое, нежели поэтическое. Даже эпитеты рядом с многострадальными березами повторяются из стихотворения в стихотворение, будто так должно быть и по-другому писать просто нельзя. А ведь это поверхностное поэтическое впечатление, первое, что приходит на ум из предыдущего опыта чтения[1068].

Отвечая на собственный недоуменный вопрос, автор приходит к выводу, что видимо, «у поэтической русскости… есть строго определенные переменные». К таким переменным в современной патриотической поэзии относится и береза. Этого не было в стихах о березе советских «тихих», без патриотической меди, лириков:

Ни у кого из современных классиков русские деревья не выступают в качестве идеологического костыля, ведь поэтический образ всегда обоснован, неслучаен, не разнимаем, а когда он всего лишь фрагмент рецепта – это сразу видно[1069].

Превращение стихосложения о русской природе в ремесло для обслуживания русского патриотизма – одна из новых вех в приключении образов березы в России XXI столетия. Но не единственная.

⁂

В последние десятилетия в дискурсе о березе появились новые сюжеты и по-новому высветились старые. Береза после распада СССР превратилась в символ «России, которую мы потеряли». Для писателей-«деревенщиков» советского периода это была крестьянская Россия. В 1990-е и позже, в зависимости от политических симпатий, утраченной страной могли быть Российская империя, сталинский или брежневский СССР. В любом случае береза репрезентировалась как надежда на возвращение в «светлое прошлое», которое власти и население утратили по легкомыслию или злому умыслу. В 1993 году поэт из фронтового поколения Николай Тряпкин выразил эту надежду следующими строками:

Промчатся года лихолетий,

Развеется пепел и дым,

И снова мы выйдем, как дети,

К березовым рощам своим[1070].

Неприятие новой действительности могло вылиться в ее жесткую критику с привлечением советского культурного наследия, даже второразрядной литературы позднесталинского чекана. Советско-российская поэтесса Новелла Матвеева, которую критики хвалили за «парадоксальность точек зрения, бегство в юмор и иронию, привязанность к игре звучаний, напоминающую о поэзии Марины Цветаевой»[1071], обращалась к образу березы и раньше[1072]. Не будучи сталинисткой, она в 2014 году, незадолго до смерти, написала пронзительное стихотворение без надежды на встречу с пропавшей Родиной, выбрав в качестве орудия сопротивления современному делячеству книгу лауреата Сталинской премии Михаила Бубеннова «Белая береза»:

К русским людям – к нам взывает снова

«Белая береза» Бубеннова;

Неужели мы ее сдадим

Пришлой и оседлой силе вражьей?!

Был хорош ее изгиб лебяжий

И мороза в ней алмазный дым…

‹…›

Не одни березы под прицелом;

Падают – титанов войском целым

Ясень, кедр, дубы – из края в край…

Что поджог не взял – возьмет порубка.

Вся страна – продажа да покупка!

Здравствуй, сволочь!

Родина, прощай[1073].

В стихотворении Матвеевой сквозит не только ностальгическая, но и экологическая нота. В XXI веке в связи с «оптимизацией» лесной пожарной службы заполыхали беспрецедентные пожары. В 2007 году без какой-либо реакции со стороны общества был отменен закон 1977 года «Об утверждении Основ лесного законодательства Союза ССР и союзных республик», который запрещал или сильно затруднял порубку лесов защитного назначения, в которых березы было много.

Не приходится удивляться, что на новой волне обращения к березе в контексте ностальгии по советскому прошлому произошло переоткрытие прославленного ансамбля танца «Березка». В 2006 году, после шестнадцатилетней бездомности ансамбль въехал на «постоянное жительство» в московский особняк Ивана Морозова в Леонтьевском переулке, а в 2018 году Александр Баранов выпустил 16-серийный телесериал «Березка» по сценарию Василия Павлова и Юлии Светловой. Выход сериала на телеэкран был приурочен к 70-летию ансамбля и широко анонсировался в СМИ. Наряду с положительными откликами раздавались и критические голоса. Кто-то воспринял сериал как лживый пасквиль на российское культурное наследие, поскольку фильм нашпигован мелкими интригами и дешевыми любовными историями в угоду дурному вкусу[1074]. Кто-то обратил внимание, что главные героини фильма оказались православными женщинами из русской глубинки, хотя их прототипы были столичными жительницами еврейского происхождения[1075],[1076]. Кто-то обвинил создателей сериала в создании просветленного образа идеального СССР и лишении действия фильма всякого исторического контекста[1077]. Так, по мнению, Андрея Архангельского, «невозможно рассказать об ансамбле и о его людях, не рассказав о самом времени. Это все равно что рассказать о Робеспьере, не упомянув ни разу о французской революции»[1078]. Критик имел в виду, что тектоническое время действия сериала – вторая половина 1980-х – начало 1990-х годов – в картине никак не отражено. Журналисты заметили, что руководители конкурирующих ансамблей Надежда Светлова (прообразом которой послужила Надежда Надеждина) и Борис Евсеев (в нем угадывается Игорь Моисеев, а отнюдь не Борис) значительно моложе своих прототипов, но не попытались объяснить причину этого «омоложения». Между тем она лежит на поверхности и связана не с лишением ансамбля «Березка» исторического контекста, а с переизобретением эпохи основания ансамбля. По фильму временем его создания был не 1948 год, а 1956–1957-й. Подумаешь, казалось бы, создатели фильма сдвинули на пару лет дату его основания! Однако эта хронологическая манипуляция не столь невинна. Она