Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

Показательно, что и в фильме «Девичья весна» хоровод и вальс имеют программный характер. Хоровод на импровизированной сцене на опушке березовой рощи перед жителями села Приволье является первым номером в концерте, который ансамбль дает по пути в Горький. Вальсом в декорациях зимнего березового леса заканчивается сам фильм, в котором влюбленный в главную героиню юноша попадает по ее приглашению на концерт и любуется ею из огромного зрительного зала.

Судя по зрительской почте 1950-х – начала 1960-х годов, поэтизация женского образа с помощью белоствольного дерева воспринималась как наиболее значимая задача ансамбля. Поклонники «Березки» довольно драматично оценивали перспективы утраты ансамблем прежнего облика в связи с пополнением его мужским составом, видя в этом отказ от миссии воспевания красоты и чистоты русской женщины. Но, пожалуй, еще драматичней выглядит история музыки и слов вальса «Березка».

Интерес к происхождению вальса «Березка» в значительной степени связан с выходом на экран комедии «Девичья весна». Вальс в финале фильма произвел на зрителей большое впечатление. Многие знали его, поскольку он многократно тиражировался в дореволюционное время в грамзаписи с указанием разных авторов или без авторства. Зрителей, знавших о давнем происхождении музыки вальса, смутило, что в титрах картины в качестве композитора музыки к фильму значился молодой автор мелодий к кинокартинам и популярным песням Александр Флярковский. Собиратели «биографий» старинных русских романсов ухватились за информацию о вальсе «Березка», содержавшуюся в письмах кинозрителей в адрес создателей фильма, в результате чего выяснилось следующее.

В основе музыки вальса, воспроизведенной в лирической комедии, лежал сентиментальный романс юного композитора Антона Рубинштейна на стихи немецкого поэта Рудольфа Лёвенштейна «Разбитое сердце». Стихотворение начиналось с образа сломленной березы, которую затем сменяют бабочка с пораненным крылом, лань, подстреленная охотником, и юноша с разбитым сердцем.

В начале ХX века в репертуаре российских духовых оркестров одновременно появилось два вальса с названием «Березка», начинавшихся с мелодии Рубинштейна. Автором одного из них был Б. Л. Шиллер, другого, более мелодичного и выразительного, – Е. М. Дрейзин. Именно вальсу Дрейзина была уготована непростая, но долгая и в конце концов счастливая судьба[1035].

Евгений Дрейзин получил столичное консерваторское образование по классу скрипки, служил военным капельмейстером на Дальнем Востоке и в Сибири, участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах, а после революции жил и преподавал в Калуге. Его вальс «Березка» был издан в 1911 году в Иркутске, затем в Петербурге. В советское время о нем забыли – и вспомнили только во время Великой Отечественной войны, когда старинные военные марши и вальсы вновь стали популярны. В 1943 году хоровую обработку вальса Дрейзина сделал Евгений Шац, а Александр Безыменский написал новые слова, воспевающие поэтичность березы. Текст завершался четверостишием, которое не вписалось в мелодию песни и не исполнялось ансамблем «Березка» и другими певицами:

И не зря наш народ

О березоньке песни поет.

Целый мир обойдешь,

Но такой красоты не найдешь.

Именно версия Безыменского была взята на вооружение Надеждой Надеждиной для постановки старинного русского вальса «Березка»[1036].

История вальса позволяет увидеть разнообразие «колец», из сочетания которых в конце концов сформировался образ березы как «русского дерева». Напомним только о тех «культурных кольцах», которые непосредственно считываются в хореографических номерах «Березки»: крестьянском (бытовом и религиозном), романтическом XIX века и российско-советском. С российской культурной историей березы связано, конечно, гораздо больше ассоциаций, в том числе так или иначе имеющих отношение к истории ансамбля «Березка». Возможно, например, что успех зарубежных гастролей «Березки» повлиял на решение назвать «Березкой» сеть магазинов по торговле с иностранцами, а также на укрепление позиций березы среди образов, питавших эмигрантскую ностальгию по России.

⁂

В хороводе «Березка» танцовщицы изначально выходили на сцену в крестьянских сарафанах и платочках, повязанных под подбородком. Они танцевали под крестьянскую песню, известную российской образованной публике с конца XVIII века. Отсылка к крестьянской культуре в хороводе и других танцах ансамбля не случайна. Она стала важным пунктом в обеспечении его успеха у российско-советской публики.

В связи с древностью использования березы человеком во времена, когда почти все население непосредственно добывало пропитание трудом на земле, значение березы в крестьянском быту трудно переоценить. Древесина (и береста) березы использовались для строительства, изготовления утвари и обуви, сельскохозяйственных инструментов, отопления и освещения помещений. Крестьянам были известны полезные свойства березовых листьев, почек, сока, дегтя и угля.

Согласно рассказу руководителя ансамбля, в пору сочинения главного хоровода основную идею ей подсказала старинная литография, изображавшая девушек с березовыми ветками в руках. Возможно, Надеждина и сама не знала, что литография запечатлела религиозные ритуалы в преддверии празднования Троицы.

В крестьянских верованиях христианские идеи и образы сложно переплетались с языческими, что отразилось и на полном противоречий восприятии березы. Она была деревом, служившим местом памяти о евангелических сюжетах и пространством встречи с нечистой силой и загробным миром, инструментом языческой ворожбы и участницей православных праздников, деревом одновременно благословенным и проклятым.

Девушки, исполнявшие старинный вальс «Березка», были одеты в романтические «шопенки» – бальные платья, стилизованные под дамскую моду первой половины XIX века, от ампира до конца бидермайера. Именно это время совпало во многих европейских обществах с началом осознания себя нациями. Поиск, возрождение, переоткрытие и изобретение национального прошлого, «подлинной народной культуры», «души народа», родины и «национального характера» совпали и, начиная с эпохи романтизма, заложили основы политического национализма. Именно в этом контексте о принадлежности березы к крестьянской культуре узнали представители русского образованного общества. Российские поэты XIX – начала ХX века от Дмитрия Хвостова до Сергея Есенина писали о ней как о принадлежности сельского пейзажа, родного края, с детства знакомых, милых и родных уголков – правда, значительно реже, чем советские стихотворцы. Гораздо больше березе повезло в русском лирическом пейзаже. Для русских художников, как и для их коллег в Европе, береза стала удачным объектом для экспериментов со светотенью. Вместе с тем ее регулярное появление на полотнах русских художников в последней трети XIX столетия сигнализировало об изобретении национального ландшафта.

Ансамбль «Березка» возник в 1948 году, во время разработки и начала реализации так называемого «Великого плана преобразования природы». Этот план интенсивного древонасаждения и лесоразведения был связан с идеей иерархизации лесов различного народнохозяйственного назначения, которая реализовывалась в российском и советском лесном деле конца XIX – ХX века. В отличие, например, от Германии, в царской империи лесоводы в конце концов не признали березу сорным деревом и не искореняли ее во имя оздоровления лесов. Это заложило еще в поздней Российской империи основы для романтизации березки как специфически русского компонента ландшафта и культуры. Забегая вперед, отметим, что в позднем СССР береза стала неотъемлемой частью лесов, выполняющих водоохранные, защитные, санитарно-гигиенические и оздоровительные функции и потому охраняемых от порубок.

Появление у русских пейзажистов в последние десятилетия существования Российской империи интереса к березовым рощам можно рассматривать не только как проявление роста русской национальной идентичности, но и как побочный продукт массовой хищнической вырубки лесов в европейской части Российской империи. Русская литературная классика – произведения Ивана Тургенева, Павла Мельникова (А. Печерского), Владимира Короленко и других литераторов – в значительной степени была ответом на угрозу исчезновения лесов, в которых береза и осина, быстро заполнявшие пустоши, стали значительно заметнее, чем раньше.

В Европе береза встречается реже, потому что считается сорняком и вырубается. В России упущения лесоводства были возведены в достоинство: признак бесхозяйственности в лесном деле обернулся источником национальной гордости. Русские леса побелели, и этот факт заметили российские художники, начиная с Алексея Саврасова, Архипа Куинджи, Исаака Левитана и ряда других. Так береза укоренилась в русском лирическом пейзаже. И все же есть основания утверждать, что окончательно в «русское дерево» она превратилась позже.

Симптоматично, что слова к вальсу Дрейзина «Березка» в 1943 году написал фронтовой корреспондент Безыменский. В условиях Великой Отечественной войны стал актуальным поиск новой, более эффективной национальной идентичности за счет образов малой родины, которые с 1941 года вбрасывались советской литературой в патриотическую пропаганду. Образ «фронтовой березки» силами литераторов, художников, кинорежиссеров и композиторов – фронтовиков и детей войны в 1940–1970-е вошел в советский культурный канон и проект русской национальной идентичности.

Этот процесс носил децентрализованный характер. Выборочное изучение артефактов