Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

Этот танец знаком многим тысячам зрителей в самых различных странах – от Скандинавии до Египта, от Бельгии до Китая – и в самых различных уголках Советского Союза – от Прибалтики до Сибири.

Танец называется «Березка», и он же дал название исполняющему его московскому хореографическому ансамблю, для которого этот грациозный девичий хоровод стал как бы эмблемой. Где бы ни выступал ансамбль «Березка», его концерт обязательно начинается с этого номера. И слово «Березка» означает теперь многое. Это как бы эталон высокого мастерства танца[1014].

Иногда с названием ансамбля и его выступлением ассоциировались очень личные воспоминания. В венгерской газете Magyar Nemzen («Венгерская нация») за подписью D. M. была опубликована статья «Березка». Ее переводил, вероятно, нерусский представитель принимавшей стороны, который сопровождал ансамбль на гастролях. Многочисленные ошибки перевода в данном случае устранены:

Не знаю, кто дал это название Государственному ансамблю Советского Союза, кто является вдохновенным восприемником, которому пришло в голову назвать всемирно любимый публикой ансамбль по белоствольному дереву, одному из самых притягательных деревьев природы, роскошному украшению парков и лесов, дающему человеку так щедро столько разнообразных товаров от мебели до духов, от обуви до лекарств.

Я жил годами в комнате, из окна которой можно было видеть симпатичную, привлекательно тонкую березку. Я очень полюбил ее. Я и сегодня часто вспоминаю о ней, и она является для меня более важной, более личной, чем какой-либо другой из созданных природой шедевров. Даже и воспоминание о ней окружает меня волшебством красоты и поэзии.

И вчера в театре имени Эркеля мне казалось, будто бы моя береза-подруга со своими многими приятельницами выступила из природы, чтобы явиться на авансцене[1015].

⁂

Читатель, наверное, помнит обеспокоенное послание из Луганска в адрес Надеждиной в марте 1962 года о том, что новая программа с «разухабистыми танцами» погубит стиль ансамбля. В начале апреля 1962-го, примерно через неделю после того, как письмо достигло адресата, на него был отправлен ответ, подписанный заведующей литературной частью «Березки» Чижовой:

Уважаемый тов. Синельников!

Мы очень признательны Вам за заботу и теплое отношение к нашей «Березке». Нам кажется, что Ваши опасения напрасны. Жизнь русского народа чрезвычайно многообразна. Душа русских людей богата и многогранна. Хороводы и такие танцы, как вальс «Березка», – это только одна грань русской души, одна грань характера русских людей, и отражение этой грани означало бы одностороннее отражение бытия русского характера, эта односторонность могла бы привести в результате к однообразию программы, к ограниченному представлению об образе русского народа.

Пополнив труппу мужчинами, мы получили возможность отражать образ русского народа во всей его полноте.

Мы получили возможность раскрыть все богатство и многообразие русской танцевальной культуры.

«Березка» – не только образ русской девушки, это прежде всего образ родины. Ансамбль «Березка» призван отражать поэтический образ русского народа, а это возможно только в разнообразных по характеру и темпераменту танцах. Широкое поэтическое обобщение, чувство меры, вкус, всегда присущие творчеству балетмейстера Надеждиной, послужат порукой тому, что в «Березке» никогда не будет разухабистых танцев, ибо разухабистость исключает поэтичность, а поэтичность – это одна из примет стиля художника Надеждиной. «Березка» всегда останется певцом лучших, светлых сторон души русского народа[1016].

Письмо в Луганск носит программный характер. В нем автор в развернутом виде заявляет, что «Березка» является певцом русской души, а это значит, что она воспевает не только русскую девушку и русскую природу, но и Родину.

Этот образ легко нашел отклик у зрителей. Через десять лет Чижова опубликовала в буклете об ансамбле отклики пермских заводчан на выступления «Березки», где ее связь с образом Родины упоминалась как нечто привычное:

О «Березке» говорить трудно. Не только потому, что о ней уже много сказано, но и потому, что чувства, вызываемые ее концертами, просто не укладываются в слова. Ее искусство восхищает, очаровывает… Кажется, что на сцену выходит сама наша Родина… Подлинная народность и мастерство – вот в чем секрет огромной популярности ансамбля.

Концерты ансамбля «Березка» воспринимаются, как живой поэтический образ Родины… ‹…›

От всей души хочется поблагодарить артистов «Березки», доставивших нам незабываемые минуты наслаждения их искусством. Оно возвышает простого человека, делает его более сильным и мужественным. Это своеобразный рассказ о Родине!..

Большое Вам спасибо и наш низкий русский поклон![1017]

От воспевания русской души и прославления Родины до метонимического превращения березки в символ Родины оставался один шаг.

⁂

Не будем задаваться вопросом о том, была ли любовь к всемирно известному ансамблю со стороны представителей различных стран, языков, возрастов, полов, профессий и культур вызвана множеством смыслов, которые рождало его искусство, или, напротив, поклонники «Березки» наделяли ее разными образами и значениями, тем самым создавая ее популярность и славу. Такой подход был бы столь же бесплодным, как спор о яйце и курице. Для каждого из зрителей «Березка» играла роль волшебного зеркальца, которое отвечало то, что каждый глядевший в него хотел услышать.

В тексте 1972 года А. Э. Чижова писала: «К имени „Березка“ прибавляют множество восторженных эпитетов, но, как доминанта, звучит один – „неповторимая“»[1018]. Действительно, эпитетов в адрес «Березки» и связанных с ними образов и коннотаций было немало. Но согласиться, что среди них преобладал эпитет «неповторимая», сложно. И в Советском Союзе, и за его рубежами чаще всего «Березка» соединялась с определением «русская». А вслед за этим словосочетание «русская березка» все чаще применялось к дереву. Программное письмо Чижовой не формулировало задачу на будущее, а задним числом констатировало уже сложившееся мнение поклонников «Березки». Так, весной 1955 года корреспондентка газеты «Советская Эстония» признавала, что береза – «дерево, издавна ставшее символом красоты и лиризма русской природы»[1019]. В конце того же года, откликаясь на гастроли «Березки» в Харбине, газета русско-советской диаспоры в Китае писала: «Березка… Наше русское, родное, любимое дерево, о котором так задушевно поется в народных песнях, о котором так вдохновенно писали поэты…»[1020]

В сентябре 1962 года мордовский поэт Никул Эркай из Саранска – из региона, где языческое почитание березы пережило все политические режимы и возродилось среди местной национальной интеллигенции в годы оттепели, – прислал Надеждиной высокопарно написанное восторженное поздравление с возвращением из долгой зарубежной гастрольной поездки. В нем березка оказывается «русским деревом», а ансамбль и его танцовщиц невозможно отделить от березовой рощи:

Дорогая наша Надеждина! Наша надежда! Вива Вам!

Сердечный привет всей березовой роще!

Я не знаю, как бы потеплее, поискреннее, посердечнее выразить Вам свои чувства.

Только что вернулся с моей любимой мордовской реки Суры. Она молодая, стан у нее гибкий, под ярким солнцем вся искрится от счастливой жизни, что выпала на ее долю. Она бежит к своей матушке Рав-реке (Рав – Волга по-нашему) и несет свои светлые воды по счастливым полям, по кудрявым лесам, по березовым рощам. Березки, отражаясь в ее прохладных струях, танцевали ей танец любви и радости, танец посылания приветов Рав-реке и венками какими одаривали Суру!..

Вот эти вот чувства, впечатления от моей красавицы Суры и от чистых березовых рощ мне захотелось Вам от души и послать. Примите их.

Не сломалась, не клонилась гордая березка там, далеко за морями, за горами. Ой же и силушка в этой березке нашей русской! Светом она светится серебряным, силой нашей полнится, песней она славится верной, чистота ее что роса непорочная, красота ее – зоревая майская.

Вот ведь она какая?! Войска перед ней строились, офицеры перед ней стояли во фрунт, президенты одаривали цветами ее. И прошла она по заморским странам гордая, стать свою не потеряла расчудесная, взгляд свой не тупила перед заморской публикой.

Здравствуй, здравствуй, милая березонька, на многие лета! Радуй наши жадные сердца! Радость