Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

России культурным символом и кодом, скрепляющим заведенный порядок вещей, гарантирующим незыблемость привычного «кодифицированного мира» (В. Флюссер). С образами березы у россиян связаны сильные чувства и дорогие воспоминания, и поэтому их анализ чреват риском оскорбить эти воспоминания и чувства и быть воспринятым как своего рода святотатство. Восхищенно-благоговейное молчание перед красотой белоствольного дерева многие жители России сочтут уместным поведением, а научное исследование природы этого восхищения – непозволительным кощунством.

Вторую трудность составляет то обстоятельство, что чувства, которые может вызывать береза в русском культурном контексте, – любовь, нежность, ностальгию, гордость – легко политизировать. Ностальгия тотального типа апеллирует к прошлому как к «золотому веку», который можно вернуть[1045]. А это – политическая программа. И попытаться отнестись к «программной» ностальгии беспристрастно, а то и, не дай бог, критически или с иронией – значит невольно встать на путь политизации научной проблемы и заслужить упрек в подмене научного интереса политическими мотивами и даже получить обвинение в дефиците патриотизма и в политической продажности.

Третью помеху культурной истории березы представляет то, что дискурс о березе строится на категориях вечности и естественности, якобы лежащих в основе привязанности граждан России к «белоствольной красавице». Механизмы превращения человеческих усилий в природный, нерукотворный феномен ускользают от человеческого глаза. Как справедливо отметила Светлана Бойм,

ностальгическое повествование тотального типа превращает прошлое в вечно живое пространство настоящего, заменяет прошлое его современной метафорой, а затем забывает метафорическую природу замены[1046].

И далее поясняет, как на забывание работает умножение дешевых поделок, бесчисленное количество раз имитирующих дорогие нам символы:

Мы забываем не через отрицание вещи, а через размножение имитаций, через псевдосинонимию. Мы забываем тогда, когда мы объявляем, что мы все вспомнили, когда мы не видим потерь, пробелов и черных пятен, которые позволяют нам рефлексировать и разобраться в механизме и манипуляции памяти, в связи времен, старых и новых мифов[1047].

То, как политическая идея может облекаться в безобидную обертку, показал Сергей Штырков на примере пейзажной живописи:

Постсоветская патриотическая культура во многом использует сформировавшиеся в СССР тексты и контексты их применения, превращая пейзажную лирику в своего рода «фоновую музыку», инструмент мягкого принуждения к лояльности национальной аксиологической программе – ведь в элегическом созерцании берез и тополей нет жестко сформулированного националистического высказывания, вызывающего рефлексию и в перспективе – критику[1048].

Четвертое затруднение создает то обстоятельство, что исследователю истории русской березы легко предъявить процедурную необъективность. Количество текстов, звукозаписей, изображений, предметов, посвященных березе в русской культуре, необъятно. В фондах Российской государственной библиотеки и доступных ее читателям сетевых ресурсах, на сайтах Национального корпуса русского языка, дневников и воспоминаний XVIII–XX веков они насчитываются тысячами и десятками тысяч. Чтобы не быть погребенными под грудами всех этих артефактов и прийти к аргументированным выводам, пусть гипотетического характера, нам в ходе исследования приходилось действовать подобно археологам, закладывая шурфы в пределах периметра гигантского объекта в надежде на находки, которые позволят адекватно оценить богатства, скрывающиеся под землей. Некоторые погрешности в оценке изучаемого феномена при этом неизбежны.

⁂

Как уже говорилось, дискурс о березе как «русском дереве» не иссякает. Он остается актуальным и множит все новые артефакты. Об этом свидетельствует статистика, к которой мы прибегали в очерках о периодах сталинизма, Великой Отечественной войны и позднего СССР, рассматривая вопрос о динамике упоминаний о березе в советской прессе, художественных, научно-популярных и публицистических текстах.

За 1992–2023 годы в газете «Правда» «березка» упоминалась в четыре с половиной раза реже, чем за сопоставимый по времени советский период – 1954–1984 годы. Однако говорить на этом основании, что дискурс о березе в Российской Федерации пошел на убыль, было бы ошибкой. Ведь «Правда» после запрета КПСС в ноябре 1991 года перестала быть ведущей газетой. Знакомство с аналогичной статистикой на материалах созданной в ноябре 1990 года «Российской газеты» убеждает, что «березовая тема» в постсоветской России никуда не исчезла[1049].

При этом следует учитывать, что в постсоветские десятилетия граждане Российской Федерации получили безграничные по сравнению с советским периодом информационные возможности благодаря распространению персональных компьютеров и развитию интернета. В интернете находится бесконечное количество публикаций, посвященных березе как «исконно русскому дереву»[1050]. Там же не составит труда найти необозримое число однотипных методических разработок детсадовских патриотических утренников и школьных уроков о березе как символе России[1051]. Не поддается учету масса любимых стихов о березах или пейзажей с их изображениями, выложенных в сетях отдельными пользователями[1052]. Количество детских текстов о березе остается сопоставимым с позднесоветским периодом[1053].

Индивидуальные публикации стихов в сетях, как правило, остаются без комментариев, но иногда обсуждаются, преимущественно женской аудиторией, довольно живо. Вот пример дискуссии в сети вокруг стихотворения Александра Дементьева «Березы» с подобранными фотоиллюстрациями, состоявшейся в июне 2021 года:

– Русь гордится нашими березами, нигде нет краше их – стройных, величавых.

– Нина, у нас тоже есть березы.

– Очень красиво и березы, и водная гладь, и закат.

– Какой красивый пейзаж![1054]

Плотность обращения к березе как символу современной России поистине впечатляет.

⁂

А как же изменилось содержание этого дискурса после распада СССР? Прежде всего, следует отметить, что прежние образы березы, сложившиеся в советское время, никуда не исчезли, но стали, если можно так выразиться, более «трескучими». Так, тезис советского поэта Олега Шестинского «Без березы не мыслю России» получил логическое завершение в строках современного литератора, члена Союза писателей России Константина Вуколова, начавшего писать в возрасте пятидесяти пяти лет:

Полюбил навек, всерьез,

Изо всей, что было, силы.

Нет России без берез

И берез нет без России[1055].

Бывший инженер-программист, а ныне специалист по игровым методам обучения и организации детского досуга Инесса Агеева повторяет избитые советские штампы о березе – символе Родины:

Белоствольная береза —

Символ Родины моей.

Нету деревца другого

Сердцу русскому милей[1056].

В стихах 1990–2010-х для взрослых и детей встречается березка как воплощение красоты родной природы, русская красавица, верная подруга, проливающая слезы страдалица, мужественная героиня, символ чистой души, место памяти о войне, древнерусское наследие, неисчерпаемый источник вдохновения поэтов[1057],[1058]. Список «певцов березы» в современных стихах расширился: сегодня в него входят не только традиционные Сергей Есенин и Исаак Левитан, но и Виктор Астафьев, Михаил Бубеннов, Василий Шукшин[1059].

В последние годы, в связи со сменой международных приоритетов, образ березы приобрел новую коннотацию свидетеля и чуть ли не цели нашествий многочисленных врагов России[1060], «занозоньки» или «бельма в глазу» коллективного Запада. Таков центральный образ русской березки – воплощения Древней Руси в песне-хите 2024 года, которую помимо фолк-певицы Татьяны Куртуковой с энтузиазмом распевают младшие школьницы и даже девочки в детских садах Российской Федерации:

Полевых цветов веночек, в утренней росе цветок,

Соловья запев-свисточек, сок березовый – глоток.

Тишины послушать вволю, по тропинке в лес густой,

Поболтать с березкой вдоволь про него и про любовь.

Матушка-земля, белая березонька,

Для меня – Святая Русь, для других – занозонька[1061].

Плотностью шаблонных березовых образов в нескольких строках песня, написанная для Куртуковой Петром Андреевым, напоминает позднесоветские вирши 1980-х годов Владимира Фирсова или Владимира Савельева[1062].

Патриотический поворот в отношении прошлого в Российской Федерации усилил стремление к сглаживанию разломов отечественной истории и конструированию непрерывной традиции в развитии страны[1063]. Это проявилось и в попытках укрепить генеалогию березы как излюбленного объекта российской культуры на протяжении столетий. Симптоматично появление в 2022–2024 годах цикла фильмов «Мифы о березах». Это – побочный продукт новгородского дизайнерского проекта Berёsta, который с 2016 года выпускает керамические кружки с берестой. В 2021 году совместно с музеями-заповедниками стартовал проект этой компании по выпуску на Дулёвском фарфоровом заводе коллекционной посуды с цитатами русских классиков «Берестяные письма в будущее. XXI век. Великое русское слово великих