Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

Их маэстро, Надежда Надеждина, выше всяких похвал! С какой художественной фантазией, с какой творческой силой, какой незабываемой дисциплиной встречаемся мы! Насколько совершенно построение каждого из этих танцев, но насколько это далеко от всякой механизации! Эти милые существа, эти счастливые танцовщицы, это не «Тиллер гёрлс»[993]: каждая из них – индивидуальность, веселая, милая или праздничная индивидуальность, преданная общей идее.

Рядом со мной сидит любимый спутник жизни. Ему 83 года. Я смотрю на его лицо, которое сияет от удивления и радости, опять и опять… В конце он говорит: «Это был мой лучший вечер за многие годы!»

Мы благодарны тебе, дорогая «Березка». Ты подарила нам много радости. Теперь ты принадлежишь к нашей жизни как одно из самых ценных воспоминаний[994].

Короткую запись оставила в альбоме девушка, вероятно, с русскими корнями. Она использует правила русского языка, бытовавшие в императорской России. Приведем его с сохранением орфографии:

Дорогая Березка,

дорогiя Друзья

Мое впечатленiе о Ваших выступленiях незабываемая

Лиза Саковская

Zürich[995].

Несколькими страницами дальше – письмо цюрихской пионерки Эзи. Да-да, в этом буржуазном богатом городе в 1950-е годы – представьте себе – была симпатизировавшая Советскому Союзу пионерская организация! В письме Эзи взволнованно рассказывает, как она надеялась попасть на выступление «Березки», как втайне мечтала, что родители купят ей билет. Как она ликовала, что пионеров пропустили в зрительный зал бесплатно, как радовалась каждому танцу и возможности бросать на сцену цветы. Свое письмо посланцам СССР она закончила пионерским приветствием: «Будь готов! Всегда готов!»[996]

Одна из последних записей в альбоме сделана Евгением Майером, которому Эзи годилась во внучки, но тоже влюбленному в Советский Союз:

[Да] Здравствует березка![997]

На протяжении моей долгой жизни я видел на сцене много прекрасного, но то, что я увидел в воскресенье в Народном доме, было самым прекрасным и не забудется мною никогда. Это был самый дорогой подарок к моему 77-летию и одновременно окрыляющий привет из Советского Союза, увидеть который – моя мечта[998].

Это было удивительное время, в котором вражда соседствовала с надеждами, борьба систем – с общим военным прошлым, гонка вооружений – со страхом перед новой большой войной. И женский танцевальный ансамбль из СССР в послевоенной Европе стал феноменом, который появился в нужный момент и в правильном месте. «Березка» и Советский Союз как бы поддерживали друг друга, отбрасывая друг на друга благоприятный отсвет. Зарубежным зрителям казалось, что они видят другой, обнадеживающий СССР, отличный от расхожих стереотипов обыденной ксенофобии и официальной пропаганды: СССР высокой культуры и поощрения талантов, пестующий народную культуру и поборников мира. Впереди было еще много шансов сохранить это трепетное, доброе отношение – и не меньше возможностей разрушить его.

⁂

Итак, появление «Березки» на советской и зарубежной сцене оказалось триумфальным. Зенит славы ансамбля пришелся на 1950–1970-е годы. В 1980-е, судя по разрозненным откликам зрителей, оценки стали более дифференцированными. В начале 1980-х годов могло случиться так, что на празднике Нептуна туристы уморительно пародировали ансамбль «Березка». Палеонтолог и собиратель песен Олег Амитров в июле 1981 года отметил в дневнике, описывая день Нептуна: «Самым смешным было выступление ансамбля „Березка“, который образовали несколько пожилых мужчин, переодетых старушками»[999]. Представить себе такое в 1960-е невозможно. Этот же автор через восемь лет, в феврале 1989 года, записал в дневник пассаж, по настроению перекликающийся с мнением Л. П. Компанищенко, разочарованной посещением концерта «Березки» в 1962 году: «У нас с бабулей был концерт по абонементу – ансамбль „Березка“. Ничего, один раз в жизни посмотреть можно»[1000]. Времена менялись. То, что раньше воспринималось на ура, кого-то продолжало воодушевлять, а кого-то оставляло равнодушным.

Самое время задать вопрос: имел ли Государственный ансамбль танца «Березка» какое-то отношение к превращению березы в «русское дерево»? Чтобы ответить на него, нужно разложить эту непростую задачу на несколько составляющих. Во-первых, попытаться определить: какие смыслы люди, причастные к жизнедеятельности ансамбля – от руководительницы до зрителей, – связывали с деятельностью ансамбля? Во-вторых, какую роль среди различных интерпретаций сути ансамбля играла береза? В-третьих, оказывали ли эти интерпретации воздействие на формирование образа березы? В-четвертых, каким образом среди множества коннотаций образа березы наиболее влиятельным оказался образ «русской березы», если наша гипотеза о важной роли ансамбля в популяризации «русского дерева» вообще имеет право на существование?

Читатель уже неоднократно мог обратить внимание на разнообразие суждений об ансамбле. Многие зрители, журналисты и критики в СССР и за рубежом воспринимали «Березку» как образец и воплощение хореографического совершенства. Профессор Мануйлов считал, что главное в «Березке» – «русская душа ансамбля, ее красота», «прекрасный образ русских женщин»[1001]. Почитатель ансамбля из Орехова-Зуева сетовал на утрату этого русского женского лица после реорганизации ансамбля в начале 1960-х годов[1002]. Зрительница из Цюриха, как и недавняя москвичка, полюбила «Березку» за сценическое воплощение женского достоинства[1003]. Председатель горкома общества Красного Креста из Феодосии видел в спектаклях ансамбля и в самом его названии «величие и красоту родной природы»[1004]; афинский адвокат – «апофеоз искусства, красоты»[1005], китайские зрители – «чувство вечной весны»[1006]. Кто-то считал «Березку» символом расцвета советского искусства, кто-то из эмигрантского далека вспоминал детство и юность, проведенные в СССР. Харбинскую зрительницу «тронуло, что все это свое, родное, русское»[1007].

Все эти коннотации деятельности ансамбля так или иначе соответствовали художественному кредо создателя и руководителя ансамбля Надежды Надеждиной:

Народное творчество нужно видеть глазами поэта, только тогда можно создать на его основе истинно народное сценическое произведение – этот вывод стал для меня изначальным условием всей дальнейшей деятельности, он явился как бы моим творческим кредо. Народное творчество видеть глазами поэта…[1008]

От поэтизации народного творчества как исходной задачи хореографа в случае ансамбля «Березка» было рукой подать до поэтизации русской души и березки как ее воплощения.

Образ березы, несомненно, играл центральную роль в представлениях об ансамбле. Рекламные буклеты и монографии об ансамбле, программки его выступлений украшали стилизованные под бересту (супер)обложки, рисунки и фотографии с изображениями девушек, танцующих меж берез или вокруг березки.

Как писали в связи с гастролями «Березки» в советской Прибалтике весной 1955 года, «уже само название ансамбля рождает представление о юности, о весеннем цветении природы, о красоте и своеобразии национального характера русской женщины»[1009].

Не только хоровод «Березка» ассоциировался с белоствольным деревом. Значение образа березы для восприятия ансамбля в начале его становления удачно зафиксировала А. Э. Чижова в публикации 1972 года:

Вскоре эти двадцать артисток исполняли не только «Березку», в их репертуар вошли «Девичья кадриль», «Северный хоровод», «Метелица», «Колхозная полька», хоровод «Цепочка» и другие танцы. А публика называла группу исполнительниц «Березкой». Во всех этих танцах, различных по характеру, зрителям виделась все та же грациозная березка – символ чистоты и благородства русского человека. Так получил свое имя ныне всемирно известный хореографический ансамбль «Березка»[1010].

Не случайно и руководство «Березки», и ее почитатели и критики считали своим долгом упомянуть о происхождении названия ансамбля. В самой «Березке», как видно из приведенной выше цитаты, подчеркивали народные истоки названия. В рекламном буклете ансамбля 1955 года утверждалось:

Название ансамбля – «Березка» – придумали не мы. Так прозвали нас зрители, очень тепло встретившие первую нашу работу – русский девичий хоровод «Березка»[1011].

Далее в буклете говорилось, что этот хоровод символизирует «весеннюю свежесть и поэтическую красоту родной природы». Еще раньше, в статье о гастролях «Березки» в ГДР в 1952 году, один из разделов текста так и назывался: «Народ дал ему название»[1012]. В парижской эмигрантской газете «Русская мысль» в июне 1957 года утверждалось, что название ансамбля выбрали по песне «Во поле березонька стояла»[1013].

В рукописи монографии 1958 года об ансамбле «Березка», как и в большинстве советских