Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

На явлении богини из машины представление закончилось. Возможно, зрители испытали то чувство, которое называли катарсисом. Приобщились к великому через страдания героев, очистились душой. Но это не точно. Во время трагедии нередко стояла такая тишина, что было слышно, как зрители хрустят подаренными яблоками.

По крайней мере обыватели просто хорошо провели время.

Софроника позвала Диогена. Он подал руку, помог ей встать. Она подмигнула Луцию:

— А счастье для людей поступать так, как желают того боги! Хорошо мы всё устроили?

— Хорошо есть и хорошо весьма! — улыбнулся Диоген.

Глава XVIII. Jugula! Verbera! Uге!

Jugula, verbera, uге — режь, бей, жги.

В полдень театр немного опустел. Часть зрителей отправилась домой обедать, но некоторые остались, достали из корзинок и прямо на каменных скамьях разложили сырные запеканки, многослойные пироги с сыром и мёдом, медовые жаренные шарики из теста, вытащили фляги с вином и мульсом, и принялись угощаться, не прерывая бесед и громко чавкая.

Тех, кто не принёс своего, выручали циркулаторы, что ходили по рядам с деревянными подносами, на которых лежала похожая снедь. Зазывали приобщиться к пище богов за малый асс.

Ещё за две нундины до Игр на форуме появилась большая надпись, гласившая, что: «Гай Вибий Флор с неизменной щедростью выставит на Нептуналии пять пар гладиаторов». Объявление о щедрости Софроники при этом совсем затерялось.

В сих горделивых надписях, прославлявших всем известного дуумвира и мунерария Флора, никогда не уточнялось, что он, обычно, брал на себя расходы по привлечению гладиаторов из Амфиполя, а Помпонию обязаны были платить эдилы, что они и делали по очереди. Меценатство же Софроники оставалось не на слуху и не так уж способствовало популярности вдовы. Кто знал про него, шептались, будто она так делает, дабы её перестали считать сагой. Хочет горожанам понравиться. Но их, умных, не проведёшь.

Мунерарий — человек высокого достатка и статуса, который за свой счёт устраивал развлечения обывателей, в первую очередь бои гладиаторов.

Пока местная греко-македонская публика обсуждала Еврипида, римляне горячо предвкушали предстоящее зрелище, ими более любимое.

— А кто будет-то? Помпоний же плакался, дескать продал всех.

— Я слышал — у Креонта тоже шаром покати.

— Целер с Персеем выступят?

— Нет, говорят, Фронтон отзвенел Помпонию только за тиронов.

— Тю-у-у?! Новички?!

— Да уж. К гадалке не ходи — зрелище, верно, будет жалкое.

— Может, ну его? Пошли лучше, выпьем?

— Чем тебе здесь не пьётся? Марк, разливай.

— Ну, я имею в виду — по-настоящему. А потом к девкам!

— Нет уж, на девочек Клепсидры у меня нынче того…

— Не встанет? Сатирион пей. Имбирь ещё хорошо.

— Не, это херня. Я на рынке одного катамита видел, деревянными членами торгует…

— Это для матрон.

— Дурак, не перебивал бы ты! Они заговорённые! Будешь с собой носить, тебе сам Приап в нужную минуту хер подымет!

— Сам дурак. Я говорю, на девок Филомелы у меня сегодня не звенит ничего.

— В смысле, яйца не звенят?

Через некоторое время народ принялся возвращаться в театр. К обоим входам подъехали повозки с клетками, в которых сидели гладиаторы. С одной стороны бойцы Секста Юлия Креонта из Амфиполя, а с другой местные, мальчики Гая Помпония.

Народ повалил смотреть, кто ныне участвует в кровопускании, благо в Филиппах отдельного помещения для гладиаторов не имелось и те ждали выхода, сидя в клетках, у всех на виду.

Кто-то ворчал, дескать, это убивает всю интригу, но, справедливости ради, на форуме всегда писали имя самого знаменитого бойца, что будет драться на ближайших Играх. Правда, не в этот раз, что лишь подстегнуло ворчунов, предрекавших унылое пыряние неумех. Если кому и выпустят кишки, то без огонька.

Предчувствуя такой исход, несколько человек принесли в театр тухлые яйца и у многих зрителей от тяжёлого запаха глаза на лоб полезли. С одного края кавеи даже началась потасовка.

Палемон стоял возле клетки, сложив руки на груди. К нему, тряся подбородками присеменил Помпоний.

— Готов?

— Всегда, — ответил помощник доктора.

— Смотри! — погрозил пальцем ланиста.

Подошёл мрачный Ферокс, из-за какой-то мелочи облаял возчиков, обстрелял глазами бойцов и обложил семиэтажной бранью.

— Что случилось? — спросил Помпоний.

— Креонт привёз Феррата и Аякса.

— Не продал? Ах он пёсий сын! — побледнел ланиста, — и где теперь тот членоед, что втирал мне, будто будут одни тироны?

— Что-то случилось? — спросил Палемон.

— Случилось… — буркнул ланиста, — конец тебе, ты проиграл. Жаль только, с моими парнями.

— Там Аякс и Феррат, — объяснил Ферокс, — «Железный» из наших по плечу Персею. Если очень повезёт. Аякса может Урс вытянет.

— Так в чём же дело? — спросил Палемон, — не поздно переиграть.

— Поздно! — взвизгнул толстяк, — Фронтон дал денег на тиронов! Если выставлю опытных, что их потеря нанесёт мне чудовищный убыток. Кто же останется?

Палемон пожал плечами и посмотрел на сидящую в клетке пятёрку.

Дракон из даков. С ним всё ясно, свежее приобретение. Как его на самом деле зовут, Помпония не интересует, но у него наколка сажей на левом плече — волкоглавый дракон. Ланиста специально сделал парня гопломахом, чтобы наколку не закрывал от зрителей большой щит. У ретиариев её бы скрыл наплечник-галер. Так что гопломах.

Карбон — эфиоп. Или откуда-то дальше, пёс их разберёт, загорелых. Этот, как раз — ретиарий.

Эфиоп — «загорелый». Карбон — «уголь».

Пруденций. Этот из домашних рабов, за что-то провинился бедолага. Помпоний настоял, чтобы в пятёрке был «фракиец». Парень трусоват, хотя и весьма умён и сложён неплохо. Палемон выбрал его в надежде, что с головой тирона сможет разобраться, а двигался тот неплохо.

Книва, маркоманн, будет выступать, как секутор. Попался прошлой осенью, когда его соплеменники вырезали пару ветеранских усадеб в Паннонии, но нарвались на бравых парней из Второго Вспомогательного. Совсем молодой, подвижный.

И, наконец, пятый. Тоже германец. Тоже секутор.

Из назначенных ему тиронов, Палемон особо выделил именно его, Ретемера. Среди них он был самым великовозрастным, ему уже исполнилось двадцать девять лет и годами он превосходил даже весьма опытных Персея и Целера, которые ныне оказались сильнейшими гладиаторами Гая Помпония.

Ретемер происходил из племени хаттов, но при этом на латыни говорил едва ли не лучше Палемона. Он умел читать и