Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Не забивай этим себе голову, — посоветовал помощник доктора, — а то станешь ещё пухлее.

— И где здесь у нас ликантропы? Или ты в Апул собрался? Тогда огорчу. Мы договаривались, что гладиаторы поступают в твоё распоряжение в пределах провинции.

— Я помню.

— Помнит он…

Ланиста вдруг похолодел. А что, если не безумен? Ведь там, в Дакии, никому и в голову не пришло усомниться. Десятки свидетелей нашлись. Он тогда уже из Апула уехал, но задержался в Колонии Ульпии и сплетни догнали. Потом до самой Дробеты от страха трясся и озирался по сторонам.

Неужели здесь, в Македонии, тоже?

— Я свободен? — спросил Палемон.

— Нет! — взвизгнул Помпоний, — не отпускаю! Признавайся! Это правда?

Здоровяк демонстративно сложил руки на груди и замер, всем своим видом показывая, что продолжения не будет. Пришлось ланисте его отпустить, но сам он с той минуты потерял покой и сон. Дураком Гай Помпоний не был, вот и здесь сумел сложить два и два — загадочное убийство, с которым всё ещё носится угрюмый Калвентий Басс, пережитое в Дакии, и загадочное поведение помощника доктора.

И тогда Гай Помпоний велел достать из подвальчика виллы амфору самого крепкого вина, к которой немедленно и приложился.

От страха.

Кавея набилась до отказа, чего не наблюдалось на «Паламеде». Публика уже начала скандировать: «Начинайте!»

Палемон посмотрел на своих бойцов и сказал:

— Спокойно, парни. Вы всё сможете.

Прибежал помощник эдила и велел гладиаторам строиться для помпы. Касты вывели всех из клетки и повели к проходу на орхестру. Запели трубы, зрители загудели в предвкушении.

Помпа — торжественное шествие гладиаторов по арене перед началом Игр.

Ланиста ушёл занимать своё место, с Палемоном остался Ферокс, Урс и Персей. Последние не сидели в клетке, а могли перемещаться свободно. Оружия, правда, у них не было.

— Щедростью достойнейшего Гая Вибия Флора… — с орхестры, которая ныне служила ареной, хотя и не была посыпана песком, донёсся голос эдила Инсумения Фронтона.

Славословия в честь мунерария потонули в нетерпеливом рёве толпы.

Помпа длилась недолго. Кто-то ворчал, что смотреть особо и нечего. Гладиаторы, обойдя орхестру по кругу, вернулись в клетку.

Их место перед зрителями заняли тироны Помпония из числа тех, кто вообще ещё ничего не умеет. Они вышли без щитов, с деревянными мечами и началась прелюдия. На эту бескровную беготню никто смотреть не хотел, кавея раздражённо гудела.

Наконец, предварительные ласки публики закончились, она достаточно завелась, и Фронтон вышел вперёд объявлять первый бой.

–… наш гость, великолепный Секст Юлий Креонт, представляет…

Рёв тысячи глоток.

–… Против него выйдет стремительный Дракон! Гопломах!

Дракон ушёл в сопровождении Ферокса. Палемон ещё раз бросил взгляд в сторону оставшихся и отправился следом.

На первые два боя эдил выставил новичков. Гопломах от Помпония и мирмиллон от Креонта.

Дракон, вооружённый маленьким круглым щитом и кинжалом, которые держал вместе в левой руке, а также копьём в правой, изображал греческого воина, хотя и совершенно непохоже, ибо римляне не видали таковых уже несколько веков. Тем не менее, обыватели греки, коих в Филиппах всегда была ровно половина, его немедленно освистали.

Помпоний прекрасно знал, что гопломахи популярны лишь в Италии, но эдилы требовали разнообразия.

— Начинайте!

Дракон принялся кружить вокруг мирмиллона. Перемещался легко, хотя его изрядно сковывали толстые стёганные обмотки-фасции на каждой ноге от ступни до паха. Однако и на плохо гнущихся ногах, практически на пальцах он порхал, как бабочка. Ещё бы и жалил, как пчела, вот только мирмиллон заученно прикрывался своей «дверью» и не предпринимал никаких активных действий. И правда — новичок.

Так они некоторое время покружили, подзуживаемые нетерпеливой толпой, которая постепенно начинала гудеть, недовольная пассивностью бойцов.

Мирмиллон не атаковал, однако и не подставлял копью дака никакой добычи. Кроме, разве что лица, закрытого решетчатой маской.

Его Дракон и прощупал, но мирмиллон не держал подбородок на кромке щита, как сей вид «ячменников» наставляли для борьбы с «фракийцами». Потому резко дернул щит вверх и спасся.

Вот только закрыл себе обзор и Дракон, выпустив из рук маленький, практически кулачный щит, оставил в кулаке кинжал, нырнул мирмиллону в ноги и полоснул. Тот заорал, хотя зрителей перекричать было невозможно.

Дракон, не теряя ни секунды, уронил противника на каменные плиты, наступил коленом на руку с мечом и сунул под шлем кинжал.

После чего повернулся к дуумвирам, сидевшим в первом ряду.

Вибий Флор и Валерий Валенс переглянулись, потом обернулись к толпе. Та, ещё не слишком перевозбуждённая видом крови, явила благосклонность.

Флор встал, вытянул вперёд руку с растопыренными пальцами.

Толпа притихла.

Пальцы дуумвира сжались в кулак.

Меч в ножны!

Дракон поднялся с колен и отошёл в сторону. Мирмиллон медленно встал на четвереньки.

Не сегодня.

— Выдохнул? — повернулся Помпоний к Палемону.

Тот лишь улыбнулся уголком рта.

Следующий бой вышел совсем простым. Карбон совершенно доминировал над бойцом Креонта. Тот двигался столь неуверенно, что чёрный обнаглел и даже начал обращаться к зрителям, принимая горделивые позы и потрясая трезубцем.

— Режь! Бей! Жги! — скандировала толпа, бранилась, требуя крови, а не театра.

Мирмиллон Креонта несколько раз порывался атаковать, но подвижный ретиарий танцевал вокруг него что-то варварское и разве что задницу не показывал.

А потом первым же броском сети зацепил ею гребень шлема, уронил бедолагу и приставил трезубец к горлу.

И снова меч в ножнах, хотя зрители явно остались недовольны.

В перерывах между боями на орхестру выбегали мимы и акробаты. Гибкая девушка в коротенькой эксомиде, обнажавшей правую грудь, жонглировала яблоками, которые затем пронзил метательными ножами её партнёр, молодой человек, сложённый, как Аполлон.

Фронтон наблюдал за этим представлением, прислонившись к ограждению орхестры подле своего коллеги.

— Как-то пока без огонька, — отметил Филадельф.

— Зато не так дорого, — возразил Фронтон.

— Скаева будет орать, что ты оскорбил народ своей неслыханной жадностью.

— Да? А где бы он нашёл сейчас других гладиаторов?

— Кого это волнует? Главное орать погромче.

— Да плевал я на него, — отмахнулся Фронтон.

— Не скажи. От таких как он беды больше, чем от разбойных и всяких там эмпус.

Фронтон снова махнул рукой, дескать: «Оставь».

Тем временем акробаты закончили представление.

Эдил вышел в центр орхестры и провозгласил:

— А теперь первый из двух главных боёв!