Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Радуйся, иринарх, — сказал помощник доктора и представился.

— Наслышан, — кивнул Калвентий — всякого.

— Хорошего или плохого? — усмехнулся Палемон.

— Всякого. Раздражаешь ты Помпония, парень. Но, как мне тут шепнули — вчерашнее во многом твоих рук дело?

— По справедливости — не очень, — признал Палемон, — не так-то просто за три нундины создать бойцов из зелёных новичков. Я лишь отобрал тех, кто уже что-то из себя представляет.

— Стало быть, глаз намётан, — заметил Калвентий.

— Есть немного.

— Ясно. С какой целью завёл разговор?

— Дела в округе нехорошие творятся.

Калвентий прищурился.

— Это какие?

— А ты не слышал?

— Я, парень, на слух не жалуюсь. Род занятий, знаешь ли, обязывает. Но ты не ходи вокруг да около, сам ведь ко мне подсел.

— Говорят, в Фессалоникее свирепствуют какие-то неведомые твари. Убивают людей.

— Болтают, да, — кивнул Калвентий.

— Это не просто пустая болтовня зевак.

— Вот как? И ты точно знаешь, что там происходит?

— Точно не знаю, — покачал головой Палемон, — но хочу узнать, и, если слухи правдивы — помочь справиться с напастью.

— Каким образом? — практичный иринарх всегда хватался за главную мысль, откладывая второстепенные на потом. Осведомлённость Палемона, или иллюзия таковой, его изрядно встревожила, но то было именно второстепенное.

— По договору с Помпонием в моём распоряжении сейчас пять гладиаторов. Всех ты вчера видел. Парни неплохие, хотя и не выдающиеся. Но, уверяю тебя, они получше будут твоих вигилов.

Калвентий ответил не сразу. Этот здоровяк, помощник доктора, конечно, прав. «Бодрствующие», как воины, немногое из себя представляли. Повязать пьяного буяна в таберне им под силу. Но не более. В общем-то эти ночные стражи и пожарные — обычные лавочники, обыватели, коим Совет декурионов доплачивал за общественную службу. Однако для охраны Эгнатиевой дороги вдоль неё располагалось несколько постов стационариев, небольшие вексилляции из Первой Галльской вспомогательной когорты и Восьмой когорты римских граждан-добровольцев. Большая часть последней была расквартирована в Диррахии и Фессалоникее, а в Филиппах постоянно находилось около двадцати человек. Все они происходили из здешней округи или имели тут родственников. Их задачи — не пьяниц призывать к порядку, а ловить беглых рабов и гонять разбойников, буде появятся.

После Великого Паннонского восстания Август сформировал 44 вспомогательные когорты римских граждан-добровольцев (voluntariorum civium Romanorum). Они охраняли внутренние дороги и другие стратегические объекты.

Стационариев Калвентий и привёл Палемону в качестве аргумента — кто будет получше вигилов.

Палемона заявление иринарха не проняло, он скептически усмехнулся.

Калвентий спорить не стал.

— Ладно, вижу, не убедил. И даже готов согласиться — если нам тут не варваров гонять правильным строем, то гладиаторы — хорошее подспорье. Вот только…

Калвентий подплыл ближе к Палемону, поставил чашу на бортик бассейна.

— …а зачем ты мне вообще это говоришь? Все слухи идут из Фессалоникеи. Езжай туда, если так не терпится поохотиться на неведомых тварей. Там большое начальство. Сам проконсул.

— Потому что туда ехать не нужно. Скоро всё это будет здесь. Мне известно, что ты ищешь эмпусу, иринарх. Уже месяц как. Это не тайна, весь город знает. Поиски твои тщетны. Её здесь нет. Но, готов поспорить, скоро снова появится. И не одна. Ты уже слышал о ликантропах?

Калвентий поджал губы, нахмурился.

— Откуда знаешь?

— Да все знают, иринарх! Весь город.

— Что именно? — сурово спросил Калвентий.

— Позавчера напали на возчиков, что ехали с рудников. Нескольких убили. Двое выжили и рассказали, что напали не разбойники и вообще не люди. Что это была здоровенная мохнатая тварь с вот такими зубищами, людям бошки отрывала играючи и загрызла так двадцать человек.

— Будь моя воля — языки бы рвал, — буркнул Калвентий и позвенел ногтями по бронзовой чаше, — на самом деле шестерых. И да, двое выжили. Один спятил, а второй несёт такое, что, верно, близок к тому, чтобы разделить участь товарища.

Он помолчал немного, пристально глядя в глаза Палемона, который взгляд не отводил. И был тот взгляд… осуждающим, что ли.

— Ты знаешь, иринарх, и нежишься себе в тепидарии?

Калвентий скрипнул зубами.

— Фронтон уехал к себе на виллу. А она у него как раз по дороге в Скаптесилу. Убили его раба. Считаешь — тоже ликантроп виновен?

— Я бы хотел ошибиться, — сказал Палемон, — не могу утверждать наверняка.

— Это верно, что не можешь, — иринарх задетый обвинением в бездействии, решил перейти в наступление, — всегда уместнее предполагать ссору рабов по пьяни, а не всяких там неведомых тварей.

Палемон не ответил. Но и взгляд не отводил. Калвентий не выдержал первым. Скосил глаза в сторону и заметил Диогена, который сидел поодаль и явно грел уши.

— Ты предложил помощь, — медленно проговорил Басс, — убить тварь, правильно понимаю? С чего бы такое рвение?

— Считай это, в некотором смысле призванием, иринарх, — усмехнулся Палемон, — люблю я, знаешь ли, людей. И меня очень огорчает, когда некая зверюга их убивает.

Калвентий легко, как юноша, отжался на руках без всякого старческого кряхтения, вылез из воды на бортик, сел рядом с помощником доктора и наклонился к его уху. Произнёс совсем тихо:

— Ты встречался прежде с такой тварью?

— Мне приходилось видеть немало такого, о чём ты даже не слышал, иринарх.

— Ишь ты. Верно, не слышал. Больше скажу — тут отродясь, от начала времён ничего такого не видели и не слышали.

— Ну ты загнул. От начала времён по здешним горам и болоту много бегало… интересного.

Между хребтом Пангейон, Кренидами (Филиппами) и морем некогда располагалось болото, впоследствии осушённое.

— Сатиры и нимфы? Сатиров тут действительно иногда видят. Когда идут в лес по праздникам Сильвану поклониться. И под это дело вмажут по-скифски. Знаком с медником Порфирием? Вот он кого только не видел. Сатиры — самая малость. Ещё как-то дочка зеленщика из леса на карачках приползла, причитала, что её трахнул сатир. Приап у него, дескать, по колено. Всю порвал. Правда, ребятëнок вполне обычный потом родился. Неясно только, от кого.

Сильван, римский бог лесов. С колонистами-ветеранами его культ распространился и в Греции. В Филиппах был один из центров поклонения.

— Сатиры безобидны, по большей части, — серьёзным тоном произнёс