Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Позор эдилам! — послышался вопль Муция Скаевы.

Фронтон поморщился, но продолжил:

— …украшение сегодняшнего дня! Кто вы думаете?

— Чё так мало!

— Это Аякс-великан — оплот и защита ахейцев! Вот он сам, со щитом необорным своим семикожным, дышащий бурною славой!

— Аякс!

— Порви его!

–… против «фракийца» Пруденция!

Ферокс открыл клетку.

— Выходи, парень.

Пруденций, бледный, спрыгнул на землю.

— Спокойно, — добавил Палемон, положив руку на плечо гладиатору, — бодрее двигайся. Аяксом не назвали бы подвижного бойца. Он силён неподъёмным щитом семикожным, который там славят, а не скоростью.

Пруденций надел бронзовый шлем с грифоном на гребне.

На орхестру-арену первым вышел мирмиллон Креонта. Действительно, невероятно здоров. Щит у него, правда, был не таков, какой воспевал Гомер. Обычный легионерский скутум.

Появление Пруденция толпа встретила свистом — многоопытные в зрелищах обыватели раскусили «фракийца» в одно мгновение. Боится.

По рядам зрителей покатилась волна негодования.

— Откуда такого вытащили?

— Смотри-смотри, это не лужа под ним?

Пруденций вступал на каменные плиты так, будто к каждой его ноге привязали гирю весом в талант. Шаркающей походкой, едва не на полусогнутых.

Мирмиллон ожидал расслабленно. Тяжеловес, настоящий откормленный «ячменник». Да уж, явно не тирон, тот бы просто не успел наесть столько сала на пузе.

Пруденций приблизился.

— Начинайте! — взмахнул рукой Фронтон.

Вальяжный мирмиллон, однако, не стал красоваться далее и положил подбородок шлема на верхнюю кромку щита. Тот прикрыл всё его массивное тело до коротких понож.

Пруденций приближался очень осторожно. Он попытался отдалить от себя мирмиллона наложением щита. Со скутумом у него получилось бы успешнее, чем с более короткой пармулой.

Аякс бросился вперёд, едва не сбив фракийца с ног. Меч змеёй метнулся в ноги Пруденцию, скользнул по поношу, вспорол обмотку на ноге. «Фракиец» спасся, проворно отскочив. Мирмиллон продолжил напирать, как взбесившийся слон, уколол в шею, Пруденций отбил клинок щитом, после чего разорвал дистанцию, отпрыгнув на три шага.

Толпа разочарованно загудела.

— Убей труса! Рази его!

Пруденций побежал вокруг мирмиллона, зрителям это ещё меньше понравилось, в него полетели огрызки яблок, а одно из тухлых яиц смачно разбилось о шлем.

Театр взорвался хохотом и принялся рукоплескать бросавшему.

А на обмотке левой ноги «фракийца» проявилось багровое пятно. Он начал прихрамывать.

Мирмиллон приближался.

Пруденций, несмотря на рану, вдруг принялся «раскачивать» противника. Он перемещался перед ним непредсказуемыми скачками, рывками.

— Давай, «грифон»! — раздался чей-то неожиданный возглас.

Мирмиллон разозлился, вытянул вперёд щит горизонтально, пару раз толкнул Пруденция кромкой, вынуждая отступить. Попытался снова пройти в ноги. Неудачно.

Толпа совсем завелась и требовала более активных действий от обоих.

Мирмиллон давил, «фракиец» пятился. Кровь капала на плиты орхестры.

Палемон сжал зубы. Ферокс сплюнул и выдал свой вердикт:

— Покойник.

Аякс, зарычав, ударил кромкой щита в голову «фракийца», попал прямо в грифона. Пруденций покатился в одну сторону, а слетевший шлем в другую.

— Убей труса! — скандировали добрые обыватели, лавочники, ремесленники.

— Убей! Убей!

Пруденций поднялся, затравленно огляделся.

Мирмиллон неумолимо приближался.

«Фракиец» стиснул зубы. И тут Палемон отметил, что взгляд его гладиатора стал более сосредоточенным, осмысленным. Хотя от лица вся кровь отхлынула.

Пруденций вновь побежал вокруг Аякса посолонь, тот разворачивался вслед и рычал.

«Фракиец» резко бросился в противоположную сторону, почти сразу прыгнул влево и, пока тяжеловес поворачивался, вновь вправо и своей сикой таки достал противника. В обвод щита. В спину. Кривая фракийская сика прямо-таки создана для подобных уколов. Мирмиллон выгнулся от боли, взвыл. Неловко махнул мечом с разворота. Это было уже бесполезно. Проворный Пруденций подрезал ему голень, а потом ударил снова. Опять в спину.

— Получил! — орали в восторге зрители, даже те, кто совсем недавно жаждал крови «фракийца», — и ещё!

Аякс рухнул на колени и завалился набок.

Театр затих. А потом взорвался от восторга.

— Сукин сын! — верещал Креонт, — членоед жоподраный! Ты что натворил?!

Помпоний, сияя, утирал пот со лба. Повернулся к доктору и с видом знатока заявил:

— А правильно, что назвали благоразумным! С этой горой так и надо было. Осторожно и по-умному.

Пруденций — «благоразумный».

Ферокс хмурился. Палемон дёрнул уголком рта.

На орхестру вышел, вдохновенно хлопая, Инсумений Фронтон. Он что-то говорил. Пруденций этого не слышал. Он стоял на коленях, жадно глотал воздух, как рыба на берегу. Голову ему будто в тисках сдавили.

Победителю помогли подняться и уйти. Персей и врач тут же отстегнули понож, сняли обмотку. Врач осмотрел рану.

— Ну ты даёшь, парень! — уважительно цокнул языком Персей, — это же надо, Аякса ушатал! Ты сам-то понял, что сделал?

Но это было ещё не всё. Игры по мнению большинства горожан вышли нищебродскими и всем ответственным лицам предстояло как-то спасать репутацию. Филиппы — далеко не Рим. Даже во фракийском Тримонтии амфитеатр есть. А в Филиппах нет. Здесь, в общем-то, Игры с пятью парами гладиаторов на празднике — обыденность. Но публику это устраивает, только если бойцы опытные. Которые друг от друга не бегают и при этом способны дать зрелище — долгое, с красивыми размашистыми ударами, а не быструю поножовщину. Дабы толпа восхищённо рукоплескала.

Тримонтий — современный Пловдив.

Помпоний пожадничал. Креонт оказался щедрее. Он сейчас себе в убыток выручал Фронтона, спасал от завтрашних воплей Скаевы на форуме.

Секст Юлий, безутешно рыдающий над трупом Аякса, выставил на Игры своего лучшего бойца, Феррата.

«Железному» было двадцать семь лет, канун заката для гладиатора. Сражался с семнадцати. Владел любым оружием, но чаще выступал, как гопломах или ретиарий.

Он был аукторатом, свободу получил ещё четыре года назад, но, как и многие в его положении, не смог покинуть арену.

Феррат стоил дорого. Оба эдила не могли себе его позволить даже вскладчину. «Железному» платил мунерарий Флор.

Участие Фронтона здесь сводилось к обсуждению, как лучше завершить праздник, имея такой шикарный инструмент.

И Фронтон предложил оппугнацию. Штурм помоста. С ретиарием Ферратом в качестве защитника, и двумя секуторами Помпония — нападающими.

Ими стали Книва и Ретемер.

Рабы быстро возвели на орхестре помост из заранее приготовленных деталей.

— Великий, непревзойдённый Феррат против братьев-германцев! — провозгласил Инсумений Фронтон.

Филадельф скривился. Придумка коллеги с «братьями» показалась ему пошлой. Очевидно же, что это не так. Даже не зная об их происхождении