Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Судьба ему выпала удивительная. За двадцать лет до его рождения, хатты в очередной раз насмерть схватились с соседями, гермундурами, за месторождения соли на реке, которую римляне называли Висугрис. Хатты считали себя свободными людьми, а гермундуров римскими подстилками, ибо те вкусили немало прелестей жизни в окружении кастеллов и лагерей легионов и уже давно не буянили против власти цезарей. Не удивительно, что римляне, напрямую не вмешиваясь в разборки варваров, всё же благоволили и оказывали некоторую помощь гермундурам. Тем в итоге соль и досталась.

Висугрис — современная река Верра.

Но разве можно просто так от неё отказаться? В варварских лесах соль куда ценнее золота, вот хатты и не смирились. Однако, обескровленные поражениями, они довольно долго копили силы, пока, наконец, не решились начать новую войну. Но на этот раз за них взялись уже римляне и легаты Домициана отодрали варваров в хвост и в гриву.

Ретемер оказался одним из многих младших сыновей вождей, отданных после этого разгрома в заложники. Ему тогда было всего пять лет.

Впрочем, детство мальчику досталось совсем неплохое. Он воспитывался в семье дуумвира Колонии Агриппины, Квинта Туллия Целера. Разумеется, не совсем, как родной сын, но и не как раб. Дуумвир и родных детей, и заложников растил в строгости, но образование и тем, и другим дал равное. Достойное. В шестнадцать Ретемер был в качестве контубернала легата зачислен в Первый легион Минервы, который стоял в Колонии. Командовал им в ту пору Квинт Сосий Сенецион, консул нынешнего года.

Жизнь текла своим чередом, всё у юного варвара было хорошо. На латыни он говорил лучше, чем на родном языке. О родных отце и матери не вспоминал. Обещали гражданство. Постоянно торчал на виду возле легата. Некоторые начальники уже заранее его стали в шутку звать Квинтом Туллием. Но тут он сам себе всё обговнял. Причём сделал это с большим удовольствием. Ретемер наградил двойней дочку одного из декурионов Колонии. Тот пришёл в ярость, поднял все связи, дабы мерзавца примерно наказали. Сенецион долго размышлял, что делать с блудливым засранцем, а того в легионе прозвали — Ретемер — Быстрый Хер. Что недвусмысленно указывало на когномен его воспитателя. Туллий тоже совсем не обрадовался этим новостям.

Целер — «быстрый».

В результате приговор был и суров, и мягок одновременно. Никакого гражданства. Ретемера перевели в торментарию, в команду вольнонаёмных фабров, благо за годы службы контуберналом он нахватался много всякого и с какой стороны к машинам подходить имел понятие.

Двухкратный новоиспечённый дед таким решением не удовлетворился, но тут начались войны с даками, легион отправился на Данубий, а командование им принял Элий Адриан. Под его началом Ретемер обстреливал и Красную Скалу, и Сармизегетузу, но дальше вместо почестей случилась беда.

Он сам не сразу понял, что произошло, давным-давно позабыв о своём статусе заложника. Просто в один пасмурный день поздней осени его вытащили из палатки, скрутили, и без всяких разговоров запихнули в клетку на колёсах. Которая в конце концов приехала сюда, в Филиппы.

По ночам, ворочаясь на койке, он долго пытался понять, что произошло. За что с ним так? Несправедливо. Беззаконно. А дело, оказалось, совершенно банальным. Старший брат, который давно забыл о существовании младшего, пользуясь ослаблением германского лимеса, ограбил на реке большой караван лодок гермундуров с солью и при этом поубивал некоторое число римлян. Добросовестное начальство провинции не только обеспечило возмездие, но и сообщило об инциденте по инстанциям. Дошло и до Адриана. Тот раздумывал недолго. Подумаешь, парень воевал. Подумаешь, выступление на север на носу. Наказание должно быть неотвратимым даже для граждан, а он не гражданин. В таких случаях заложника ждала удавка, но Публий Элий проявил некоторое милосердие с учетом каких-никаких заслуг фабра.

Хотя, это с какой стороны посмотреть. С точки зрения римлян сделать человека живым мертвецом — это ужас ужасный. А тут ещё и законность шита белыми нитками. Когда-то из-за такого полыхнуло по всей Италии.

Но эти соображения, если и пришли Адриану в голову, то на его решение не повлияли. В ту пору он был очень зол, раздражён и на всех срывался.

И отдали несостоявшегося Квинта Туллия Ретемера в гладиаторы, а поскольку как раз тогда в канабе Апула крутился Гай Помпоний, он его и прибрал к рукам.

Здесь, в Филиппах, германец мигом нажил врага в лице Целера. А просто из-за имени. Ибо ланиста со смехом разболтал всю подноготную нового гладиатора доверенному рабу, а тот всей школе. Моментально понеслись шутки. Целеру не понравился ещё один Целер. Вернее, Недо-Целер.

Первое время германец, конечно же, был очень подавлен, но постепенно осмыслил своё новое положение, начал свыкаться с ним. По натуре он не был угрюм и замкнут. Напротив, весьма разговорчив. Ну а как же ещё убалтывать девушек подарить ему самое ценное, что у них имеется? Дочка декуриона ведь не была единственной, просто оказалась невезучей. То есть плодовитой.

В результате Палемон на четвёртый день знакомства с тиронами уже знал об одной прелюбопытной истории, что произошла в окрестностях Апула в прошлом декабре.

А когда узнал, то, придя домой, перепугал Дарсу, затискав его в объятиях. Весь вечер был чем-то очень возбуждён, говорил невпопад, выпил вина, а потом зачем-то долго втирал Ксенофонту, что тот дармоед и бездельник. Кот слушал очень внимательно.

Хатт, который в Апуле слышал много всякого, оказался для Палемона даром свыше, ибо избавил от необходимости… рассказывать сказки.

Вот тогда Ферокс и заметил, что навязавшийся помощник вечерами собирает пятёрку на кухне и вещает странное. Поварята донесли, что он рассуждает о ликантропах. Их повадках и особенностях. И как с ними бороться. И не только с ними. Ещё с разными другими… не людьми.

Ферокс сообщил хозяину. Помпоний аж лицом потемнел. Слухи в канабе Апула его, разумеется, не миновали. А как иначе? Там три легиона тряслись, не то, что всякие торгаши в канабе.

Ланиста вызвал Палемона на разговор, но тот не получился.

— У нас уговор, — напомнил Палемон, — если эти пятеро переживут Нептуналии, я буду делать с ними всё, что хочу. Разумеется, со всем почтением к твоей собственности, дорогой Помпоний.

— А что ты хочешь? — раздражённо барабанил пальцами по столу ланиста.

— А вот это только моё дело.

— Я раньше думал, что ты намерен кого-нибудь ограбить. Но теперь вижу, что ошибся. Ты безумен.