Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

Столь же иллюзорно представление о том, что сказочная Русь всегда была популярна в России, а ее творческие воплощения сразу обретали известность и должное признание. Читая эту книгу, вы могли убедиться, что Виктор Васнецов сталкивался с непониманием современников и безжалостной критикой, Афанасьев и Даль угодили под жернов цензуры, Бажова пытались обвинить в фальсификации фольклора, Проппу пришлось пережить период травли со стороны коллег. Не была безоблачной и судьба сценариев советских киносказок, если вспомнить «Кащея Бессмертного» Роу или «Садко» Птушко.

В мозаике фантастической Руси можно выделить ряд ключевых элементов, сохраняющих наибольшее влияние на творцов и потребителей современного масскульта:

– советские киносказки и мультфильмы, на которых выросло несколько поколений;

– литературные сказки XIX века (прежде всего, Пушкина и Гоголя);

– авторские «уральские сказы» Бажова, которые стали частью новой мифологии и воспринимаются обществом как органичная часть русского фольклора;

– картины Виктора Васнецова;

– графика Ивана Билибина;

– кабинетная мифология XVIII–XIX веков с вымышленными божествами.

В современном российском обществе встречаются заметные крайности в трактовках русского фольклора, подходах к осмыслению прошлого, восприятию славянского язычества и его отзвуков в народном православии.

С одной стороны, это идеализация дохристианской и раннесредневековой Руси, построение вымышленных пантеонов и конструирование утраченной мифологии из элементов народного православия, зачастую агрессивное неприятие христианства. С другой – тотальное осуждение и отрицание языческой древности, нежелание признавать какую-либо значимость периода до Крещения Руси, стремление подвергнуть цензуре неудобные для современного человека элементы славянского фольклора и народного православия.

В первом случае наблюдается попытка придумать языческий «золотой век» и отрицать очевидную важность православия для Средневековой Руси. В Средние века именно религия долгое время являлась основой идентичности, тогда как идеи национальной общности возникают гораздо позже, в Новое и Новейшее время. Как раз такую роль играло пришедшее на Русь христианство, на протяжении столетий оставаясь мощным объединяющим фактором. Христианской была и древнерусская книжность. А дошедшие до нас скупые упоминания о языческих божествах и обрядах пропущены через фильтр восприятия православных монахов.

В то же время тотальное неприятие языческой древности и далеких от христианства фольклорных мотивов формирует неполную и несколько ущербную картину прошлого. Подобный подход обесценивает богатую палитру языческих мотивов в «Слове о полку Игореве» и целый пласт архаических сюжетов в русском фольклоре, игнорирует археологические источники. Ограниченность сведений о дохристианском периоде не означает, что его значимость невелика и что эпоха до князя Владимира не заслуживает внимания. Наконец, русские народные сказки, как и былины, не сводятся к нравоучительным притчам и не во всех аспектах соответствуют христианским представлениям о мире.

Конечно, создание разных версий сказочной Руси, ее кардинально несхожих интерпретаций – обычное явление для развития массовой культуры. Тем не менее возможны и другие, менее категоричные варианты восприятия дохристианских традиций, славянских мифов и фольклора.

Здесь показательна история с валлийским Национальным эйстедводом, упомянутым мной в предисловии. Что мы имеем? Праздник с полностью вымышленными обрядами, порождение эпохи романтизма, совершенно фэнтезийная реконструкция. Если подходить к нему с озвученных выше полярных позиций, возможны два варианта. Либо с пеной у рта доказывать вопреки здравому смыслу, что нет, все было именно так. Либо злорадствовать, что вот же идиоты, исполняют вымышленные обряды, нужно все это запретить и разогнать, чтобы неповадно было. Но жители Уэльса пошли по третьему пути.

Да, все детали праздника придуманы, специалисты опровергли подлинность рассказов Йоло Моргануга, эйстедвод – новодел и плод мистификации, и организаторы, и участники праздника теперь это признают. Но традиция уже возникла. И почему бы не отдавать дань уважения своему прошлому таким образом, не выдавая происходящее за точную реконструкцию древних ритуалов, а просто показывая любовь к собственным культурным корням?

Не берусь судить, приживется ли такой подход в России. Возможно, он мог бы снизить уровень антагонизма и стигматизации прошлого. Ведь чтобы действительно любить и ценить истоки своей культуры, для начала стоит относиться к ней с уважением. И не пытаться переносить психологию и систему ценностей современного человека на другие эпохи.

Годами наблюдая за фантастической Русью в масскульте, я регулярно сталкивался со случаями валидации русской культуры через западную. Если славянское фэнтези, то «русский Конан» – иначе ведь не купят. Если снимают фильм о Древней Руси, то журналисты пишут, что это «аналог “Игры Престолов”» (так было с фильмом «Викинг» 2016 года). Если в разработке компьютерная игра по русскому Средневековью, то в заголовках СМИ это сразу же «убийца “Ведьмака”» или «русский God of War». Если ролевая настольная игра по мотивам славянской мифологии, то «русская Dungeons and Dragons». Листая меню кафе в 2024 году, узнаю из описания коктейля, что «Иван-царевич – это русский Индиана Джонс». При этом в том же меню название кофе «американо» заменено на «руссиано».

То есть «ух, сейчас вам покажем», но свои проекты будем продавать, используя образы чужой индустрии, потому что они лучше известны. С маркетинговой точки зрения все понятно. Очевидна и логика журналистов, желающих привлечь внимание аудитории. Но такой подход к восприятию сказочной Руси изрядно вредит любым попыткам обретения национальной идентичности. К тому же громкие анонсы зачастую не заканчиваются заявленным результатом.

Определенную проблему представляет и неразборчивость издателей, которые в ответ на спрос аудитории публикуют откровенно устаревшие источники и научные работы без внятного критического комментария и с громкими аннотациями. Например, компилятивный трактат Мауро Орбини XVII века может преподноситься как чуть ли не великое откровение об истории славянства.

Эти явления сохраняются и продолжают влиять на образ фантастической Руси в массовой культуре. Тем не менее к 2025 году заметны серьезные изменения, которые вызывают сдержанный оптимизм.

Среди важных черт нового восприятия я бы выделил следующие:

– демаргинализация русского фольклора и связанной с ним эстетики;

– большее разнообразие стилизаций в духе фантастической Руси: от китча и эстрадного, туристического контента до более эстетизированных вариантов;

– популярность неофолка и поп-фолка, современных музыкальных интерпретаций народной культуры;

– мода на «русскую хтонь» и «русскую готику» с чертами неоромантизма;

– волна переизданий книг, так или иначе связанных с темой фантастической Руси от произведений романтиков XIX века до научных работ Проппа;

– множество художников и художниц, создающих иллюстрации, ювелирные украшения, керамику и т. п. на тему фантастической Руси.

Все это говорит о поисках культурной идентичности, колоссальном информационном голоде и запросе на узнаваемо русское.

Остановлюсь чуть подробнее на теме «русской хтони» и мрачных сказок. Такие трактовки фантастической Руси нередко вызывают неприятие и критику. Мол, посмотрите на чистые и светлые советские мультфильмы и киносказки – вот такой и должна быть сказочная Русь. А сказки – они ведь для детей и должны учить только правильным, проверенным ценностям. Всякий же мрак, ужасы и интерес