Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

ну, просиял,

ну, помер,

ну, исчез…

И здесь не то что б государственническая логика рушится… Здесь другое.

Поэзия, знаете, просто не может и, наверное, не должна быть иной. Иначе она и поэзией быть перестанет.

Побивать поэзию публицистикой – не слишком сложно. Нужно ли?

Интеллигентный поэт из народа

Игорь Караулов: «Война не будет длиться вечно»[85]

Караулов – он, знаете, такой, из разряда: бесит.

«Интеллиге-е-енция». И вообще: больно умный. Поди, на всех языках говорит. И читает книги стеллажами.

Я периодически (никогда не помню, за что) сержусь на Караулова. Пожалуй, не как на человека, а как на явление природы. Вроде мокрого снега. Или как на подлый удар локтем (самым больным местом) о коварный подлокотник.

Он умеет обидные вещи говорить; у него, видимо, форма мышления такая, что он вроде бы просто думает – но самим фактом мысли кого-то задевает. Скажем, меня.

Он вообще всегда высказывается так, словно что-то имеет в виду помимо сказанного. Так и хочется спросить: «А на что вы такое намекаете?».

…а потом (когда мокрый снег кончился и боль в локте прошла) я встречаю стихи Караулова. Они всё время идут ко мне со всех сторон навстречу. Встречаю – читаю – и ничего с собой не могу поделать.

Они меня смиряют не только с Карауловым, а вообще со всем вокруг. Потому что они – прекрасны.

Мне нравятся несколько современных поэтов. Несколько поэтов из них мне нравятся очень сильно. Но только карауловская речь мне кажется безупречной в каждой строчке.

Караулов – это для меня такая поэтическая мера весов.

Быть может, у него не все стихи классические (но классических у него слишком много для живого человека), однако он всегда пишет с удручающей безупречностью.

Это как Мандельштама читать: на какой странице томик ни открой – везде слишком хорошо.

Блока можно открыть иной раз не с той страницы – и там не так хорошо, как ищешь. А ведь Блок – гений. Тем более Маяковского можно открыть невпопад, тем более – Есенина.

А у Мандельштама речевой аппарат был, видимо, выстроен так, что сбоев не предполагал.

Как, говорю, у Караулова нынче.

И я совсем не иронизирую. И если вам показалось, что иронизирую – то вам показалось.

…а прозу какую пишет Караулов?

Ходишь вот, смотришь на него, думаешь втайне: «интеллиге-е-енция» (у меня так бабушка говорила, издевательски), – а начинаешь читать его (автобиографическую) прозу – и думаешь: боже мой, какая трудная, муторная, упорная жизнь. Если пишет он (я про ощущение, а не сходство) «как Мандельштам», то биография у него – «как у Хлебникова».

И какой ненавязчивый, добрый, едва различимый (и оттого ещё более прекрасный) юмор.

Я бы через прозу Караулова ещё больше бы полюбил его стихи – если б я и так не считал уже, что его поэзия – одна из наивысших точек развития русского языка.

И ещё: он за наших.

Весь такой сложный, и на поверхностный, неумный взгляд – «инородный», – он, на самом деле, твёрдо, неумолимо, немедленно сделал (в 2014 году) то, что и положено русскому поэту (Державину, Пушкину, Лермонтову, Тютчеву, Блоку, Мандельштаму, Есенину, Маяковскому, Павлу Васильеву).

Стал народным поэтом.

Стал заступником народа и голосом его.

И если народ этот голос не сразу, может быть, в полной мере распознал (хотя я видел, какие овации срывает Караулов в огромных аудиториях, слушающих его стихи), так то не беда.

И у народа, и у поэзии Караулова – времени полно.

Многостаночник

Влад Маленко: «Электрические стихи»[86]

Влад Маленко умеет делать хиты. Стихотворные хиты.

Маленко, хоть и выглядит вечно молодым (всегда – чуть постарше Есенина, уже лет 30) – родом из т. н. «эстрадной» поэзии.

«Эстрадная поэзия» (Вознесенский, Рождественский, Евтушенко и пр.) выхватила в шестидесятые и семидесятые самый большой кус славы, обойдя все остальные направления (в первую очередь «тихую лирику» в лице Рубцова, Передреева, Кузнецова, Переяслова и т. д., а также «ленинградскую школу» в лице Горбовского, Кушнера и т. д., и чуть позже объявившихся «смогистов» в лице Губанова, Кублановского и т. д.).

Маленко, как мало кто, подходит для чтения с эстрад, подмостков, трибун, любых возвышенностей.

Я – Донецк.

Город-вдовец.

Отец с рваными лёгкими,

– тут Маленко и не скрывает, чей мяч принял: Вознесенского, с «Я – Гойя»; но вообще сам этот патетичный заход с местоимения «я» в эстрадной поэзии использовался не раз.

Но Маленко пошёл дальше «эстрады».

Очевидно, что в нём много от театра, от связанной с театром напрямую бардовской традиции. Маленко ведь работал с Театром на Таганке, потом создал собственный Театр поэтов.

Ещё в нём много – от рок-музыки.

Обычно влияние рок-н-ролла сказывается на стихах в худшую сторону, но это не случай Маленко.

Многие его стихи (в этой книге точно) пишутся будто бы под музыку. Не с расчётом на музыку (это другое), а именно под музыку – раньше, давным-давно это были бардовские переборы; теперь чаще всего блюз.

Январское солнце —

хороший сварщик.

Зима отважно играет в ящик.

Буду холодом греться.

Стёрты заслуги.

Носки постираны.

Это занятие лаской с тиграми.

И верни мне,

пожалуйста,

сердце.

Это – блюз. Недаром сам сборник называется «Электрические стихи».

Дионисий писал нас по мокрому потолку,

Забывая себя,

будто тетерев на току.

У него была группа краски вторая +

И от вечного сквозняка то ячмень, то блюз.

Это снова, как мы понимаем, блюз; или рок-баллада.

Я увижу кита лет через тридцать,

Встать успев и побриться,

Одевшись в синее,

До того, как пройдёт на экране ровная линия…

Волны скрипят,

как колёса на пыльных стыках…

А ты как?

Ты как?

Ты как?

Это снова блюз. Отличный русский блюз.

Из блюза потом, позже, вырос рэп и захватил мир.

Маленко, между прочим, воспринял и рэп-эстетику, и сам (записывая свои песни с такими разнородными звёздами, как Григорий Лепс и Юлия Чичерина) – читает свой рэп. На поэтический, конечно, лад, читает – как поэт, но не как рэпер, – и тем не менее.

Блюз делал ставку на некую (сразу скажем, поверхностную) афористичность, но больше работал с повторением определённой, не слишком сложной фразы, которая, благодаря подаче