Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— Докажи, — голос упал до шёпота, но каждое слово резало, как осколок льда.

— Я не могу доказать иллюзию! — Вейрон шагнул вперёд, сократив расстояние до дюйма. — Но я знаю! Руны не лгут! Они чувствуют магию! И я чувствовал вспышку Света, когда ты клал её в дуэль!

Лис усмехнулся — холодно, жестоко, без единого следа той усталости, звучавшей секунду назад.

— Руны чувствуют магию? — переспросил он тихо, опасно. — Может, они чувствовали мою магию, штурман. Я — Король Света. Я всегда излучаю её. Это не доказательство жульничества. Это просто моя природа.

Пауза, и он наклонился ещё ближе, так что их лица оказались на расстоянии вдоха.

— Или ты просто плохой игрок, который не может смириться с поражением?

Слова повисли между ними — оскорбление, которое нельзя было стерпеть, проглотить, забыть.

Секунда.

Две.

Вейрон побледнел, затем покраснел.

— Ублюдок, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и голос прозвучал как рычание загнанного зверя. А потом кинулся вперёд.

***

Кулак взлетел — быстро, точно, с силой, способной сломать челюсть.

Лис увернулся — легко, почти лениво, — наклонив голову в сторону так, что кулак прошёл в дюйме от лица, рассекая воздух с глухим свистом.

— Плохая идея, — произнёс он спокойно, почти скучающе.

Вейрон развернулся, нанёс второй удар в живот, без предупреждения.

На этот раз Лис не увернулся полностью. Кулак задел рёбра скользящим ударом, и он качнулся назад, выдохнув резко, но не упал.

Усмешка не исчезла. Наоборот, стала шире, опаснее.

— Ах вот как, — пробормотал он, и в серебряных глазах вспыхнуло что-то дикое, голодное. — Хорошо, давно хотел размяться.

Он шагнул вперёд — быстро, как удар змеи, — и его кулак врезался в челюсть Вейрона с глухим хрустом.

Штурман отлетел, врезался спиной в мачту, но не упал. Оттолкнулся, вернулся в атаку.

Они столкнулись в центре круга — кулаки, локти, колени, всё смешалось в хаосе ударов, следовавших один за другим с пугающей скоростью.

Вейрон был яростью — необузданной, горячей, эмоциональной. Каждый удар нёс в себе всю боль, злость.

Лис был льдом — холодным, расчётливым, точным. Каждое движение выверено, контролировано, смертельно.

Брызнула кровь — чья, я не сразу поняла.

Вейрон вытер губу тыльной стороной ладони, увидел алое на коже, и янтарные глаза полыхнули ярче.

Руны на его руках вспыхнули синим — магия навигации, обычно служившая для чтения течений и ветров, теперь обвивала кулаки, усиливая удары.

Следующий удар был быстрее, сильнее.

Лис едва успел заблокировать предплечьем, и сила удара отбросила его на шаг назад.

— Так ты хочешь магию? — прошипел он, и серебряные глаза вспыхнули белым.

Сила Света взорвалась вокруг него — ослепляющая, обжигающая, заставившая всех отшатнуться, прикрывая глаза.

Следующий удар был не кулаком.

Лис выбросил руку вперёд, и из ладони вырвался луч белого света — чистый, концентрированный, как лезвие.

Вейрон нырнул вбок, и луч прошёл мимо, врезался в бочку позади, испарив её мгновенно в облако пара.

— ХВАТИТ!

Рёв Рэдли прорезал хаос, и она ринулась вперёд, но два матроса схватили её за руки, удерживая.

— Капитан, не лезьте! Вас убьют!

Вейрон кинулся снова, но на этот раз его перехватили трое матросов — схватили за руки, за плечи, потащили назад, хоть он вырывался и рычал.

Лис замер, тяжело дыша, и энергия всё ещё потрескивала вокруг него серебристыми искрами.

Наши взгляды встретились через весь круг.

Серебряные глаза горели — яростью, голодом, чем-то ещё, что я не могла назвать, только почувствовать кожей и нутром.

Связь дрогнула — слабо, почти неуловимо. И через грудь прошла вспышка одержимости.

Потом он моргнул, и стена поднялась снова, отсекая всё.

Резко развернулся, зашагал к люку, ведущему вниз, не оглядываясь.

— Алистор! — крикнула Рэдли, но он не остановился и исчез в темноте.

Вейрон перестал вырываться, тяжело дыша, и матросы медленно его отпустили.

Он посмотрел на меня — долгим, полным вины взглядом. Открыл рот, словно хотел что-то сказать, но слова не вышли. Развернулся и ушёл в противоположную сторону.

Круг медленно расходился — тихо, потрясённо, переговариваясь шёпотом.

Я осталась стоять, обхватив себя руками, и дрожь прошла по телу — не от холода, не от вечернего ветра, налетевшего с моря, принося запах соли и надвигающейся бури.

От того, что только что произошло.

От вспышки через связь, длившейся долю секунды, но выжегшей всё внутри, оставив пепел там, где секунду назад билось сердце.

Одержимость.

Слово эхом отдавалось в голове, не давая забыть.

Не ярость. Не боль. Не что-то, что можно было объяснить, понять, принять.

Одержимость — тёмная, всепоглощающая, та, которая не знает границ и не признаёт отказа.

И она шла от него.

От Лиса.

Рэдли подошла, положила руку на плечо — тяжёлую, тёплую, заземляющую.

— Иди в каюту, — голос был мягким, но твёрдым, не оставляющим места для спора. — Отдыхай. Завтра разберёмся.

Я кивнула, не находя слов, не доверяя голосу, который мог сорваться, если попытаюсь говорить. Но когда развернулась, ноги понесли меня не к своей каюте.

К его.

Рэдли окликнула сзади — тихо, предостерегающе, — но я не остановилась, не могла.

Что-то тянуло — связь, интуиция, страх за него, смешанный с чем-то ещё, чего я боялась называть.

Коридор был пустынным и тихим. Только скрип дерева и далёкий плеск волн.

Его дверь — массивная, тёмного дерева — маячила в конце.

Я остановилась перед ней, подняла руку, постучала.

Раз. Два. Три.

Тишина.

— Алистор? — позвала тихо. — Ты здесь?

Ничего.

Рука сама потянулась к ручке и толкнула. Дверь беззвучно поддалась, впуская меня в полумрак каюты.

Больше моей в три раза. Высокие потолки, широкий иллюминатор, через который лился холодный лунный свет. Мебель тёмная — стол, комод, кресло у окна.

И он.

Справа от двери, в углу, скрытом тенью, пока дверь не открылась полностью.

Сидел в кресле, неподвижный, как статуя.

Бледный лунный свет падал сбоку, обнажая детали, от которых перехватило дыхание.

Рубашка разорвана — ворот распахнут, рукав содран, обнажая плечо с синяком. Кровь — тёмная, почти чёрная — стекала из рассечённой губы, капала на подбородок.

Но страшнее всего — сила.

Она пульсировала вокруг него волнами, невидимая, но ощутимая — потрескивание в воздухе, запах озона и чего-то жжёного. Серебряный свет просачивался сквозь кожу, вспыхивал под рубашкой, превращая его в живой факел.

Глаза горели белым огнём,