Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— Уходи, — голос вышел хриплым, выдавленным сквозь стиснутые зубы.

Я замерла на пороге.

— Алистор...

— Уходи, сейчас. — Руки сжали подлокотники так сильно, что дерево треснуло под пальцами.

Но я не ушла. Шагнула внутрь, закрывая за собой дверь.

— Ты ранен, — сказала тише, делая шаг ближе. — Позволь мне помочь. Я могу обработать...

— НЕТ! — рявкнул он, и энергия на секунду вспыхнула ярче, заливая каюту белым светом.

Я вздрогнула, но не отступила.

— Алистор, пожалуйста...

Он медленно повернул голову, посмотрел на меня, и в белом пламени глаз плясало что-то зловещее.

Язык скользнул по нижней губе, слизывая кровь, и усмешка исказила рот.

— Уходи, Аделин, — прорычал он, и голос прозвучал не его — ниже, темнее, с отголоском чего-то древнего. — Пока я не сделал то, о чём ты пожалеешь.

Сердце колотилось бешено, но упрямство — то самое, что всегда доводило меня до беды, — вспыхнуло ярче страха.

— Нет! — выпалила я, шагая ещё ближе. — Ты должен взять себя в руки! Это просто магия! Ты контролируешь её, а не она тебя!

Слова повисли в воздухе.

Секунда.

Две.

И потом — что-то сломалось.

Лицо Лиса исказилось от того, что вырывалось изнутри, разрывая контроль на куски. Белый свет вспыхнул так ярко, что я зажмурилась, прикрывая глаза ладонью.

Когда открыла — он изменился.

На лице лежал свет — не метафора, а буквально, серебряные линии тянулись по скулам, лбу, подбородку, пульсировали в такт сердцу. Глаза выжигало белым пламенем полностью — ни зрачков, ни радужки, только огонь.

За спиной, у двери, щёлкнул засов.

Сам.

Без чьего-либо прикосновения.

Магия закрыла ловушку.

Я обернулась резко, дёрнула ручку — не поддалась.

— Алистор... — начала я, разворачиваясь обратно, и голос дрогнул.

Он сидел неподвижно, но что-то в позе изменилось — расслабился, откинулся назад, словно борьба закончилась и он проиграл или сдался.

Губы растянулись в усмешке — хищной, жестокой, не его.

— Взять себя в руки? — переспросил он тихо, и голос звучал спокойно, почти лениво, но от этого спокойствия по коже побежали мурашки. — Интересные слова, Аделин.

Пауза.

Оскал стал шире.

— Раздевайся.

Слово ударило, как пощёчина.

— Что?.. — выдохнула я, не веря услышанному.

Он наклонил голову, изучая меня, и в белом огне глаз плясало что-то, заставившее каждую клетку кричать: беги.

Но бежать было некуда. Дверь заперта.

— Ты не слышала? — переспросил он мягко, почти нежно. — Или хочешь, чтобы я повторил громче?

Понимание пришло медленно, ледяной волной, накрывшей с головой.

Это не он.

Не полностью.

Магия. Или что-то ещё. Демоны Света, обитающие в этой силе, искажающие, ломающие.

Черты лица были его, но выражение — чужое, хищное, голодное.

— Алистор, — позвала я тихо, пытаясь достучаться до того, кто был под маской. — Пожалуйста, это не ты...

— О, это я, красавица, — усмехнулся он, и в голосе прозвучала издёвка. — Просто та часть, которую обычно глубоко прячу. Та, которая берёт всё что хочет и не просит разрешения.

Лицо стало холодным и жёстким.

— Не обманывайся, Аделин, — голос упал до опасного шёпота. — Я фейри. И не самый лучший представитель этого вида.

Пауза, и белые глаза полыхнули ярче.

— Я лжец, манипулятор, трикстер, веками обманывавший людей ради забавы. — Каждое слово резало, как лезвие. — Я заключал сделки, разрушавшие жизни. Забирал детей из колыбелей. Соблазнял смертных женщин и оставлял их, когда надоедали.

Слова ударяли одно за другим, ломая образ, который я пыталась сохранить.

— Не зря ты ненавидишь нас, — продолжил он тихо, и в голосе прозвучала горечь. — Твой Орден учит правильно. Мы все такие, какими вы нас видите. Жестокие, эгоистичные, опасные.

Он наклонился вперёд.

— Разница лишь в том, что я больше не пытаюсь это скрывать. Особенно от тебя.

Он выдохнул долго, и дым от тлеющих подлокотников поднялся вверх тонкими струйками.

— Раздевайся, — повторил он спокойно, словно обсуждал погоду. — Ложись на кровать и покажи мне всё что скрываешь.

Пауза, и усмешка стала жёстче.

— Я забираю твой третий долг, Аделин. Прямо сейчас.

Глава 11

Тишина давила на плечи, выжимала из лёгких последний воздух, заставляла сердце биться так громко, что казалось — он слышит каждый удар, считает их, наслаждается тем, как страх заставляет кровь пульсировать быстрее.

Я стояла, прижавшись спиной к двери. Дерево было холодным, твёрдым, реальным. Единственная точка опоры в мире, что поплыл и потерял очертания.

Проклятая сделка за три кольца теперь сжимала горло невидимой петлёй, тянула вперёд, к нему, не давая сбежать, спрятаться, отказать.

Я обязана. Магия фейри не прощает нарушенных клятв.

Но знание не делало это легче. Не убирало страх, что сжимал горло ледяным кулаком, не останавливало дрожь, что проходила по телу волнами — от затылка до кончиков пальцев, заставляя колени подгибаться.

Лис сидел неподвижно, откинувшись в кресле. Белое пламя глаз не мигало, просто смотрело — голодно, терпеливо, как хищник, что знает: добыча никуда не денется.

Он поймал, заманил и теперь ждёт, когда я сама подойду к капкану.

Маска Света на лице пульсировала в такт его сердцу. Серебряные линии по скулам, лбу, вдоль челюсти дышали, переливались, будто живые руны, вплетённые в кожу.

Каждая вспышка отдавалась в моей груди странным эхом — наша связь, проклятая, непрошенная, что осталась после обмена телами, позволяла чувствовать его эмоции, когда они были достаточно сильными.

Сейчас я чувствовала голод, одержимость. Жгучую, всепоглощающую ревность, что жгла изнутри, требовала, пожирала остатки самообладания.

И что-то ещё — глубже, темнее. Вину? Боль?

Но это было погребено под слоями одержимости. Демоны, захватившие его, не давали пробиться ничему светлому.

Подлокотники кресла всё ещё дымились под его пальцами. Дерево обуглилось, потрескалось, тлело, источая запах паленого дуба, смешанный с озоном от магии, что вспыхивала вокруг него волнами, потрескивала в воздухе невидимыми искрами.

— Не стоит стесняться, красавица, — прорезал тишину голос — бархатный, опасный, с той усмешкой, что слышалась даже без взгляда на губы.

Он всегда называл меня так — красавица. Даже когда издевался. Даже когда я была в его теле. Даже сейчас, когда требовал невозможного.

Он наклонил голову, изучая меня с той внимательностью, что была слишком острой — будто препарировал, заглядывал под кожу, читал каждую мысль.

— Если ты забыла... — продолжил он мягко, почти нежно, но в