Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Пальцы ускорились сами, надавливая сильнее, скользя быстрее. Что-то начало нарастать внизу живота — волна, что поднималась, накатывала, грозила захлестнуть, утопить.

— Стой, — рявкнул он внезапно и резко.

Пальцы мгновенно замерли, будто магия заморозила их, и я задохнулась от протеста, от того, как тело требовало продолжения, как волна отступила, оставив только неутолённый, мучительный голод.

— Алистор... — взмолилась я, и голос вышел жалким, срывающимся, чужим. — Пожалуйста...

Впервые я произнесла его имя как мольбу.

— Нет, — усмехнулся он жестоко, и в усмешке читался садизм, тёмное наслаждение моими страданиями. — Ещё нет, хочу, чтобы ты умоляла. Хочу видеть, как отчаянно ты этого хочешь. Как готова на всё ради облегчения.

Его рука продолжала двигаться — медленнее теперь, дразняще, сжимая у основания, отпуская у головки. Я видела, как удовольствие искажает его лицо, как маска Света пульсирует быстрее, синхронизируясь с движениями.

— Пожалуйста, — прошептала я, и слёзы жгли глаза, стекали по вискам. — Пожалуйста, позволь... я не могу... так больше...

— Продолжай, — разрешил он наконец, и в голосе прозвучало торжество. — Но медленно, очень медленно. Хочу, чтобы ты страдала так же, как я. Чтобы каждая секунда тянулась вечностью.

Пальцы возобновили движение — медленное, мучительное, растягивавшее удовольствие, не дававшее кульминации, державшее на грани.

Я не могла оторвать взгляда от него — от того, как рука сжимает себя, как головка исчезает в кулаке и появляется снова, блестящая, мокрая, как мышцы напрягаются, как губы раскрываются, выпуская стоны, что он больше не пытается сдерживать.

— Жаль, — прошептал он вдруг, и голос прозвучал почти... потерянно, с нотой сожаления. — Жаль, что ты девственница, Аделин.

Слова ударили неожиданно, вырвали из тумана удовольствия.

— Что?.. — выдохнула я, не понимая.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в белом огне глаз плясало что-то тёмное, жадное, но и... человечное.

— Я бы хотел, — голос стал тише, интимнее, почти нежным, — чтобы ты просунула пальцы внутрь. Чтобы я видел, как ты растягиваешь себя для меня. Как берёшь один. Потом два. Три. Готовишь себя так, как готовила бы... — он сжал челюсти, — ...для любовника.

Долгое молчание, и я видела, как он борется с чем-то.

— Но не могу. Не имею права забрать это у тебя. Даже так. Даже если магия заставляет тебя подчиняться. Даже если демоны требуют большего.

Слова разожгли что-то постыдное, жаркое, пульсировавшее между ног ещё сильнее.

Он мог приказать. Магия заставила бы меня.

Но не приказал.

Даже одержимый, даже на грани контроля — он держался за остатки чести, уважения.

И это... это делало всё ещё более сложным.

Боги. Я... я хочу. Хочу, чтобы он приказал. Хочу почувствовать больше.

Мысль ужаснула, но отрицать было бесполезно.

— Но, — голос его стал резче, властнее, обрывая мои мысли, — хватит мучений.

Он долго выдохнул, и белые глаза полыхнули ярче.

— Быстрее, — приказал он, и рука его тоже ускорилась, синхронизируясь с моей. — Хочу видеть, как ты теряешь контроль. Как ломаешься для меня, сейчас. Кончай для меня, Аделин. Покажи, как твоё тело предаёт разум.

Пальцы ускорились отчаянно, надавливая сильнее, скользя быстрее по влажности, что росла и стекала.

Волна начала подниматься — неизбежная, всепоглощающая, поднимавшаяся от пальцев ног, захлёстывавшая бёдра, живот, грудь.

Его рука двигалась в том же ритме — жёстко, отчаянно, почти жестоко, — и я видела, как напрягаются все мышцы тела, как спина отрывается от спинки кресла, как бёдра подаются вперёд, ища кульминации.

Магия вокруг него бушевала. Серебряные вспышки, потрескивание, гром. Свет заливал каюту, слеплял.

Связь между нами горела. Я чувствовала его приближающийся оргазм — острый, требовательный, смешивавшийся с моим, усиливавший, закручивавший спираль до невыносимости.

— Оближи пальцы, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, и голос сорвался на рык. — Сейчас. Хочу видеть, как ты пробуешь себя. Как слизываешь то, что я сделал с тобой.

Что я сделал. Точно это его пальцы касались меня.

Рука поднялась сама. Пальцы, мокрые от собственной влаги, коснулись губ — горячие, липкие.

Язык скользнул наружу, коснулся кончиков, а потом я обхватила пальцы губами, втянула в рот, и его рычание усилилось до рёва.

— Боги! Аделин! — заорал он, запрокидывая голову, и семя вырвалось из него толчками — сильными, пульсирующими, — пачкая руку, живот, брызгая на пол, на штаны.

Магия взорвалась так ярко, что я зажмурилась, прикрывая глаза руками, но свет проникал сквозь веки — белый, ослепляющий, выжигающий сетчатку.

Моя рука вернулась к влажности между бёдер, и это прикосновение разорвало меня на части.

— Алистор! — сорвалось с губ криком, его имя, как молитва, как проклятие, и тело выгнулось дугой, оторвалось от простыней. Пальцы продолжали двигаться, продлевая оргазм, катившийся волнами, захлёстывавший, не дававший дышать.

Свет стал невыносимым — белым, абсолютным, стирающим всё вокруг, а потом...

***

Я проснулась резко — задыхаясь, словно выныривая из глубины, где не хватало воздуха, и сердце колотилось так бешено, что грудь болела от каждого удара.

Потолок качался надо мной — деревянные балки, знакомые, но на секунду я не могла собрать мысли в единое целое, понять, где нахожусь и что произошло.

Корабль, каюта, моя каюта.

Медленно, пробиваясь сквозь пелену, что застилала разум, я начала собирать кусочки реальности — койка подо мной, скомканное одеяло, влажные от пота простыни, что пропитал ткань насквозь.

Я лежала одетая — туника, штаны, всё на месте, только ткань прилипла к коже, тяжёлая, неприятная.

Но как?

Последнее, что я помнила...

Его каюта, кровать. Я была обнажённая. Он смотрел, приказывал. Я делала то, что он велел.

Воспоминание ударило — яркое, чёткое, слишком реальное, чтобы быть просто сном.

Его голос, бархатный и опасный. Белый огонь в глазах, что пожирал меня. Магия, что взрывалась вокруг серебряными вспышками. Жар между ног, что нарастал волнами, пока не...

Нет.

Я резко села, и мир качнулся, поплыл по краям, заставив схватиться за край койки, удерживая равновесие.

Провела дрожащими руками по лицу, по волосам — влажные от пота, прилипшие к вискам, шее.

Сон? Это был... сон?

Мысль пришла медленно, пробиваясь сквозь туман.

Я хотела злиться на него, ненавидеть, проклинать за то, что он сделал, за то, как унизил, заставил делать вещи, о которых невозможно думать без стыда, что жёг щёки.

Но если это был сон...

Не может быть. Слишком реально. Слишком подробно.

Руки сами потянулись вниз, проверяя то, что я боялась проверить.

Одета