Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Просто Лис. Король Света, что бухал с командой после долгой ночи.

Что-то внутри меня дрогнуло, сквозь ярость прокралась неуверенность.

А если это действительно был просто сон? Если я ошибаюсь? Если сейчас подойду, обвиню его, а он посмотрит на меня с искренним непониманием?

Если весь этот стыд, весь этот гнев — только из-за собственного подсознания, что выдало желания, которые я прячу даже от себя?

Нет.

Нет, это был он, я знаю.

Я шагнула вперёд, обходя стол, и направилась к нему — медленно, спокойно, стараясь не привлекать внимания.

Он поднял взгляд, когда я оказалась в двух шагах, и улыбка стала шире — тёплая, радушная, без единого намёка на то, что между нами что-то изменилось.

— А, Аделин! — голос прозвучал легко, приветливо, с той лёгкой хрипотцой, что появляется от долгого разговора и алкоголя. — Доброе утро! Или уже день? Честно говоря, потерял счёт времени. Не спал всю ночь, знаешь ли.

Он похлопал ладонью по скамье рядом с собой.

— Садись, составь компанию! Ром у Рэдли отличный, она не жалеет для своих измученных матросов. И королей тоже, — добавил с усмешкой, подмигнув кому-то из команды.

Несколько матросов захихикали.

Я остановилась напротив него, не садясь, и натянутая улыбка на моём лице стала ещё более фальшивой.

— Нам нужно поговорить, — голос вышел ровнее, чем ожидала, тихо, но с нажимом, что не оставлял места для отказа.

Лис приподнял бровь, наклонив голову с любопытством, и в движении читалась лёгкая пьяная расслабленность.

— Поговорить? — переспросил он, сдув с лица рыжую прядь. — О чём таком важном с утра пораньше? Если о вчерашней игре — я выиграл честно, спроси любого. Вейрон сам подтвердит, хоть и был зол как демон.

Он глотнул из кружки, облизал губы.

— Или ты пришла, чтобы я научил тебя играть в Теневой Блеф? Могу устроить мастер-класс прямо сейчас, — усмехнулся, обводя стол взглядом. — Свидетелей достаточно.

Матросы снова захихикали, переглянулись.

— Не об игре, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, и улыбка исчезла с моего лица.

Он изучал меня секунду — серебряные глаза скользнули по лицу, задержались на сжатых кулаках, вернулись к моим глазам, — и что-то в его взгляде изменилось. Стало внимательнее и острее.

Потом кивнул, будто понял.

— Ребята, — повернулся он к матросам, и голос стал мягче, почти извиняющимся, — дайте нам минутку, а? Дамы любят приватность для серьёзных разговоров. Знаете, как это бывает.

Матросы недовольно заворчали — кто-то пробормотал что-то про «всегда в самый интересный момент», кто-то тяжело вздохнул, — но поднялись, потягиваясь и зевая, забирая свои кружки и трубки.

Один за другим вышли, бросая на меня любопытные взгляды, и последний — старый боцман с седой бородой — прикрыл дверь за собой, оставив нас наедине.

Тишина обрушилась мгновенно, тяжёлая, наполненная невысказанным.

Лис откинулся назад, скрестив руки на груди, и улыбка не исчезла — стала чуть меньше, но всё ещё лёгкая и беспечная.

— Ну что, красавица, — протянул он, и голос был спокойным, почти ленивым, — о чём хотела поговорить? Я весь во внимании.

Я шагнула ближе, положила обе руки на стол, наклонилась к нему так, что расстояние между нашими лицами сократилось до нескольких дюймов.

— Ты был там, — голос вышел тихим, опасным, дрожащим от сдерживаемой ярости. — В моём сне. Ты пришёл. Использовал магию. Заставил меня делать...

Слова застряли в горле, стыд обжёг изнутри, не давая продолжить.

Лис нахмурился — искренне, будто действительно не понимал, о чём речь.

— В твоём сне? — переспросил он медленно, и брови сошлись на переносице. — Аделин, я... я не спал вообще. Всю ночь здесь просидел, можешь спросить у ребят. Мы играли в кости, потом в карты, потом просто пили и травили байки. Я физически не мог...

— Не ври мне! — рявкнула я, ударив ладонью по столу так сильно, что кружки подпрыгнули.

Он моргнул, и нахмуренность исчезла мгновенно, уступив место улыбке — той самой, лисьей, что обещала игру, загадку, что-то скользкое и неуловимое.

— Ах, вот оно что, — протянул он мягко, и в голосе зазвучал сарказм, переплетённый с чем-то тёплым, почти добрым. — Я тебе приснился. Ничего себе.

Он наклонился вперёд, подперев подбородок рукой, и серебряные глаза сверкнули озорством.

— Должен признаться, мне льстит. И что я делал в этом твоём сне? Что-то интересное, судя по тому, как у тебя щёки горят и дрожат руки?

— Ты знаешь, что делал, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Перестань играть словами! Перестань увёртываться! Перестань врать!

Он рассмеялся — легко, беспечно, и звук эхом отразился от низкого потолка.

— Аделин, милая, — голос стал мягче, почти ласковым, но насмешка никуда не делась. — Сны — это просто сны. Подсознание, фантазии, то, что мы прячем глубоко, потому что боимся признать даже себе.

Он пожал плечами.

— Если я тебе приснился, делал что-то... эдакое... — усмешка стала шире, — ...может, это просто проявились твои желания? Ничего постыдного в этом нет. Все мы видим странные сны. Иногда очень странные.

Ярость вспыхнула так ярко, что на секунду я перестала соображать.

Рука метнулась вперёд сама, схватила его за ворот рубашки, притянула к себе резко, и наши лица оказались так близко, что я чувствовала запах рома от его дыхания, видела золотые искорки в серебре глаз.

Он не сопротивлялся. Просто позволил мне притянуть себя, и усмешка стала ещё шире.

— Ты ублюдок, — выдохнула я прямо в лицо ему, и голос дрожал. — Увёртываешься, играешь, врёшь мне в глаза и делаешь вид, что я сумасшедшая!

— Всегда, — согласился он легко, и в тоне не было ни капли вины. — Я фейри, красавица. Ложь, игра, увёртки — это то, что мы делаем. Это в нашей природе. Ты же знаешь.

И тут я увидела.

Взгляд упал ниже, на его грудь, обнажённую под распахнутым воротом рубашки, и там, на загорелой коже, на тонкой серебряной цепочке, висел медальон.

Круглый, размером с крупную монету, с резным узором, что переливался в тусклом свете фонаря — переплетение линий, символов, что казались знакомыми, древними.

Тот самый, что я видела во сне.

Когда он сидел в кресле, когда магия бушевала вокруг белым светом, когда маска Света пульсировала на лице.

Тот же. Абсолютно,