Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Огонь в его взгляде полыхнул ярче.

— Когда думаешь обо мне.

Последние слова ударили, как пощёчина, обожгли щёки.

Откуда он... нет. Не может знать. Или может?

Связь. Проклятая связь между нами. Всё это время он чувствовал?

Чувствовал, как я просыпалась по ночам — мокрая, дрожащая, с его именем на губах, с пальцами между ног, что искали облегчения.

Боги.

Щёки вспыхнули жаром — не от стыда, а от ярости на саму себя.

Потому что он был прав.

Я думала о нём, о его руках, о его голосе. О том, как могло быть, опусти я свои барьеры.

Он усмехнулся — медленно, хищно, — и рука поднялась к шее, к одному из многочисленных амулетов на кожаных шнурках.

Серебряный медальон с рунами. Тусклый, неприметный среди десятков других.

— Это, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучало что-то похожее на извинение, смешанное с тёмным торжеством, — амулет закрытия. Ношу с того дня, как мы вернулись в свои тела.

Свет в его взгляде не отрывался от моего.

— Он закрывает меня от тебя, но не наоборот, красавица. — Усмешка стала жёстче, безжалостнее. — Я чувствую тебя. Каждую волну желания. Каждый всплеск стыда, когда смотришь на меня. И даже твою ревность.

Он отпустил амулет. Тот упал обратно на грудь с тихим звоном.

— Поэтому не стоит притворяться, Аделин. Я знаю правду. Знаю, что ты хочешь этого не меньше, чем я. Разница лишь в том... что я не боюсь признаться.

Амулет закрытия.

Он знал. Всё это время — каждую ночь, когда я просыпалась мокрой, дрожащей, с его именем на губах. Каждый раз, когда смотрела на него и чувствовала жар между ног. Каждый момент стыда, который я пыталась спрятать.

Он знал и молчал.

Унижение обожгло так сильно, что захотелось исчезнуть. Провалиться сквозь пол. Перестать существовать.

Но тело... тело предало меня снова. Потому что мысль о том, что он чувствовал моё желание, наблюдал за ним издалека, разожгла жар ещё сильнее.

Рука сама потянулась вниз — медленно, дрожа, точно кто-то другой управлял ею.

Коснулась живота и скользнула ниже, к тому месту, что жгло и пульсировало жаром, требовало внимания.

Пальцы коснулись себя — там, где уже было мокро, стыдно, предательски мокро, — и я не сдержала тихого вздоха, вырвавшегося помимо воли.

— Вот так, — прорычал он низко, гортанно, и в голосе прозвучала такая боль, такой голод, что по коже побежали мурашки. — Хорошая девочка, очень хорошая, продолжай. Не останавливайся.

Слова ударили снова, разожгли пожар, и пальцы сами начали двигаться — медленно, неуверенно, скользя по влажной плоти, находя пульсирующий, чувствительный центр.

Боги. Это... это неправильно.

Он смотрит. Видит всё. Каждое движение. Каждую реакцию тела.

Но... почему это так... хорошо?

Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться хоть от взгляда, представить, что одна, что никто не видит, не слышит частого дыхания, не чувствует запах возбуждения.

— Открой глаза, — рявкнул он, и магия взорвалась так ярко, что я вздрогнула всем телом. — Смотри на меня, Аделин. Я хочу видеть твоё лицо. Каждую эмоцию, каждый вздох, каждый момент, когда удовольствие ломает тебя, заставляет забыть, кто ты, где ты, почему сопротивляешься.

Глаза открылись сами, против воли, и белое пламя обожгло даже через расстояние.

Он смотрел не мигая. Напряжение в его теле было почти невыносимым — челюсть сжата так, что мышцы вздулись на скулах, жилка билась на виске, дыхание вышло рваными толчками. Одна рука всё ещё впечаталась в остатки кресла, дерево дымилось, тлело, трещало под пальцами.

Вторая... двигалась быстрее теперь, движения стали жёстче. Я видела, как напрягаются мышцы живота при каждом движении, как бёдра подаются вперёд в такт, ища большего трения.

Магия вокруг него вспыхнула ярче. Серебряный свет залил пространство, потрескивание усилилось до грома. Запах озона смешался с мускусом — тяжёлым, одурманивающим, ударявшим в голову, затуманивавшим разум.

Связь между нами пульсировала. Медальон не справлялся, и я чувствовала его возбуждение — острое, требовательное, жгущее где-то внизу живота, смешивавшееся с моим собственным, усиливая, закручивая в спираль, поднимавшуюся всё выше.

А он... он чувствовал моё.

Каждую волну удовольствия. Каждый всплеск жара. Страх, смешанный с желанием.

Мы были связаны. И в этом было что-то жуткое. И что-то... интимное.

Более интимное, чем прикосновение.

— Медленнее, — приказал он хрипло, глядя на меня, не отрывая взгляда. — Не торопись. Я хочу, чтобы ты чувствовала каждое прикосновение. Каждую секунду. Хочу, чтобы ты страдала так же, как я.

Пальцы замедлились сами, подчиняясь, теперь двигаясь неспеша, скользя, надавливая легче, дразняще.

Удовольствие растекалось волнами — не острое, а тягучее, томительное, заставлявшее бёдра подаваться навстречу собственной руке, искать большего, требовать кульминации.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и похвала ударила куда-то внутрь, разжигая что-то постыдное, жаркое, тёмное. — Ты такая... послушная, такая идеальная для меня, точно создана подчиняться.

Его рука ускорилась. Движения стали жёстче, отчаяннее. Я видела, как напрягается всё тело, как спина выгибается, голова откидывается назад на секунду.

— Открой рот, — приказал он низко, возвращая взгляд на меня.

Я моргнула, не понимая сквозь туман удовольствия.

— Что?..

— Открой. Рот. — Слова вышли резче, властнее, не терпящими отказа. — Хочу видеть, как ты дышишь. Как язык касается губ. Как ты представляешь... — голос стал тише, опаснее, — ...что это не твои пальцы там, внизу. Что это мои. Что я стою на коленях между твоих бёдер. Что мой язык скользит по тебе, как в первом сне, пробует, изучает каждую складку.

Образ ударил в голову — яркий, непрошенный. Его рыжая голова между моих ног. Серебряные глаза смотрят снизу вверх. Рот...

Рот открылся сам. Губы раскрылись, и дыхание вышло частым, прерывистым, почти стонущим.

Язык скользнул по нижней губе, увлажняя, и его глаза вспыхнули ярче. Белое пламя полыхнуло.

— Боги, — прорычал он, и рука ускорилась ещё больше. Движения стали почти жестокими. — Да, вот так. Именно так. Ты... не представляешь... что делаешь со мной. Как выглядишь. Как... совершенна.

Пальцы двигались быстрее теперь, находя ритм, заставлявший спину выгибаться, голову откидываться назад, погружаясь в подушки.

— Быстрее, — приказал он, и голос дрожал на грани. — Хочу видеть, как ты теряешь контроль. Как ломаешься для меня. Только для меня.

Для меня.

Точно он... владеет.

Точно это его право — видеть меня