Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

этот сучёныш официального доступа к данным по «окнам» для снайперов, но тем не менее исправно их получал, якобы для избежания «накладок». Обсудили, но твои контрразведчики мер не принято. А ведь именно твой майор и должен был укоротить болтунов, что секретностью пренебрегают и проследить пути утечки данных.

Снова помолчав, Филипп Павлович улыбнулся: — Хорошо, принято. На днях обсудим. Извини, что нарушил сон.

Равнодушно посмотрев на майора, генерал-лейтенант развернулся в сторону снайпера: — Первозванов, за мной.

Кабинет опустел, и майор устало опустился на стул. Можно было бы выдохнуть, но начальник отдела понимал — всё только начинается.

* * *

То, что по прибытию на базу меня сразу повели к «особистам», меня не удивило: исходя из сна, в котором меня должны были судить в военном трибунале, чего-то похожего я ожидал. И в дороге успел продумать и выбрать для себя вариант поведения. Магическим зрением я видел, как бесились контрразведчики во время непрерывного допроса, скрывая злость за улыбками. Но поделать ничего не могли: у них не было точных формулировок поставленной мне задачи, и предъявить мне по факту они ничего не могли. Думаю, расчёт был на то, что я что-то выболтаю. Наивные — я детство в монастырском приюте прошёл, и лет с шести знал, что такое — держать язык за зубами и старшаков не сдавать. Конвейер из следователей работал, но разбивался о моё бюрократическое «покажите документ». Ничем они меня не удивили: если и проводят следствие лучше игуменьи Юлианы, то ненамного.

А вот Филипп Павлович удивил: среди ночи генерал-лейтенант поехал за сотни километров «выручать» младшего лейтенанта, который ему даже не подчинённый, а приданный на время одной конкретной операции.

Повеселили и «разговоры» Горпищенко сначала с майором, который пыхтел, краснел, дулся и злился. Но ума у него хватило не бросаться с шашкой на танк и возражать генералу, особенно когда генерал «в ударе». А последующий телефонный звонок и публичное обсуждение проблем заставило задуматься и многие мои мысли уложились в паззл.

По команде генерала поднимаюсь, подхватываю контейнер с винтовкой и направляюсь из кабинета. Выходим в холл, обращаюсь к Горпищенко: — Товарищ генерал-лейтенант, думаю, где-то здесь находится мой наблюдатель сержант Курочкин.

Филипп Павлович останавливается и задаёт вопрос дежурному, идущему в нескольких шагах позади: — На выполнение задания было командировано двое. Второй — сержант Курочкин. Можно установить, где он сейчас находится?

Подполковник быстро метнулся в дежурку и появился с толстым куском пластика, исписанного простым карандашом: — Товарищ генерал-лейтенант. Сержант Курочкин содержится на гауптвахте. Для удобства допросов его поместили в помещения гауптвахты, находящиеся в нашем подвале.

— Кто его арестовал? — задал вопрос Горпищенко.

— Не могу знать? — подполковник пожал плечами.

— Понятно. Выясняйте, — недовольно покрутил головой Филипп Павлович.

Минут через пять подполковник появился: — Сержант Курочкин не арестован. Он содержится на гауптвахте для удобства следственных действий, чтобы быть под руками.

Я видел, что Горпищенко, и так находившийся в возбужденном состоянии, буквально взорвался: — Вы все тут не просто поохреневали, вы вообще охренели! Удобства для кого? Для контрразведки? Они здесь всем распоряжаются? А на офицеров и солдат вам плевать? Понятно, что по аресту сержанта Курочкина вы не в курсе — это было не в вашу смену. А кто и на каком основании арестовал лейтенанта Первозванова? Это было минувшим вечером. Где документ, что он задержан? Где постановление военного суда? Уже пять часов ночи! Он предыдущую ночь не спал, и эту тоже. На каком основании Вы отправили прикомандированного офицера в чужую структуру? Вы с «Положением о взаимодействии в Объединённом штабе» знакомы? Вы в полк лейтенанта Первозванова сообщили о задержании? Почему мне, как его непосредственному руководителю на время командировки, не поступила информация? Снайперский расчёт официально прибыл в гарнизон и сдал командировочные документы, они в вашем расходе личного состава числиться должны, и Вы о каждом военнослужащем обязаны иметь представление. Что Вы тут стоите, глазами хлопаете и руки разводите? У Вас в штабе, в Вашу смену, незаконно арестовывают офицера, допрашивают его без решения суда. А когда я приезжаю, вы мне бодро рапортуете, что всё в порядке! Вы меня изначально вводили в заблуждение! За обман вышестоящего командования предупреждаю Вас о неполном служебном соответствии! Завтра утром доложите начальнику гарнизона о полученном взыскании. Я сейчас на базе останусь и утром с командиром поговорю. Думаю, он тоже будет впечатлён такой организацией службы.

Оглядевшись по сторонам, Филипп Павлович вновь обратился к дежурному: — Сержанта Курочкина когда приведут? Или мне самому за ним в подвал спускаться и темницы открывать? Или для ускорения процесса надо пригласить сюда прямо сейчас начальника гарнизона?

Спартанец появился через три минуты, коротко пояснив: — Ключ от ячейки с моими вещами и документами искали…

Вместе с Горпищенко выходим на улицу. Он показывает на машину: — Садитесь, до общежития довезу.

* Название в офицерской среде для офицеров, не получивших образования в военном училище, а призванных или подписавших контракт после окончания гражданского вуза.

Глава 31

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

В полк мы возвращались триумфально — помимо «Рыси», в которой ехали мы со Спартанцем, спереди и сзади нас сопровождало ещё по автомобилю: судя по всему, утром генерал-лейтенант Горпищенко «поговорил» с руководством объединённого штаба, разъяснив им некоторые «ошибки». И те счастливы были отделаться от нас побыстрее.

Сдаю оружие и патроны: дежурный по полку вскрывает специальную кладовую, я её открываю вторым ключом, прохожу и укладываю винтовку в шкаф, забетонированный в пол. Пустые магазины закидываю в отдельный контейнер — ко мне они попадают снаряжёнными и менять в них патроны нельзя. Заводчане или сами приедут за магазинами, или закажут перевозку секретной фельдпочте.

Выхожу и вместе со Спартанцем идём на доклад командиру части… Осипов объявляет нам благодарность за «поражение важной цели на линии соприкосновения», тепло жмёт руку: — Звонил, звонил, Филипп Павлович. Описал в каких восторгах наши направленцы в генштабе пребывают: гоголем ходят, распушив хвосты.

Прибываем во взвод. Народ в поле. Как и должно быть, и это радует. Под вечер возвращаются грязные, зачуханные, чуть ли не ползком проникают через открытую дверь. Сразу видно — временный командир прапорщик Мечеслав Логинский, он же Рубака, подготовку организовал на должном уровне. Увидев нас, усталые матросы довольно лыбятся. Мне вот интересно: они надеются, что при мне нагрузки будут меньше и радуются этому? Или «матросский семафор» уже донёс до них весточку о наших похождениях «за ленточкой» и таким образом они выражают радость за наш общий успех? В армии ведь успех никогда не принадлежит одному: он результат коллективного труда десятков, а то и сотен людей —