Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

тех, кто тебя учил, тренировал, готовил, одевал и кормил, сопровождал на задание, обеспечивал все виды прикрытия… готовил и издавал «распорядительные документы». Ну и подчинённые мои тоже к этому руку приложили — с того момента, как я стал сержантом, они меня непрерывно в тонусе держат и состоянии постоянной бдительности. А бдительность для снайпера — главное условие выживания.

Дальше потекли тренировочно-боевые будни: обычно одно отделение взвода несёт службу по ротации на опорниках, а остальные — на полигоне: налегают на стрельбу, окапывание, ну и новинки осваивают: сейсмографы, «Депеши», «Зайцев», воздушные воронки.

Польша. Варшава. Телеканал «Телевизия Польска».

Утренние новости начались без музыки и с траурной заставки. Диктор в студии выглядела тоже блёкло: минимум косметики, скорбное лицо, тёмное однотонное платье. Дождавшись завершения вступительных кадров, она мучительно улыбнулась в камеру: — Сегодня в Польше двойной траур. От пули безжалостного русского снайпера погиб польский генерал и две выдающихся спортсменки.

На экране появляются три чёрно-белых портрета, перечёркнутых по углу траурной полосой. Дальше канал переключился на трансляцию, а диктор озвучивала картинку: — Наши операторы работают в городе Неборов, на государственной церемонии прощания с генералом, шляхтичем, рыцарем, патриотом, человеком, беззаветно любившем Польшу, Тадеушем Кристиновичем Радзивиллом. На похоронах присутствуют его величество король Польши Август Богуслав Лещинский и брат короля Станислав Богуслав Лещинский. Здесь же вы видите многих государственных деятелей, аристократов, военных, политиков: страна оплакивает своего достойного сына. По всему городу приспущены бело-красные польские флаги. Тело заслуженного генерала на пушечном лафете везут в семейный склеп.

— Мы переключаемся на столицу. В Варшаве сегодня тоже похороны. Две знаменитые польские биатлонистки Гражина и Ядвига многократно приносили Польше медали на престижных мировых соревнованиях, в том числе и на всемирных Олимпийских играх. Благодаря Гражине и Ядвиге польский гимн звучал по всей планете — а они оставались такими же скромными, милыми, домашними девушками. Бескомпромиссные на трассе, они были уступчивы и обходительны в быту, жили дружной семьёй, совместно воспитывали дочь. И вот их маленькая девочка стала сиротой. Опустел их уютный просторный дом в центре столицы. В похоронной процессии вы видите мэра Варшавы, министра спорта, большое число представителей общественных организаций, выступающих за гендерное равенство. Вечером могилу девушек планирует посетить король и возложить на неё венок.

Диктор в студии говорит в камеру: — Это тройное убийство произошло на днях: и генерал Тадеуш Кристинович Радзивилл, и юные польские биатлонистки Гражина и Ядвига — выходцы с восточных польских кресов, которые Московия незаконно отторгла у Польши, образовав на них западные губернии и вытеснив оттуда коренное польское население. Генерал и биатлонистки в совместной экскурсии хотели полюбоваться на приграничные земли, где когда-то жили их предки. Русский снайпер, с жестокостью, присущей только варварам, оборвал их жизни. Мы это не забудем. Не простим.

«Картинка» вновь переключается со студии на прямую трансляцию, диктор комментирует: — Одновременно с похоронами, около русского посольства проходит мирный митинг протеста. Вы видите, люди в справедливом гневе: через ограду летят петарды и бутылки с зажигательной смесью, банки краски бьют по стенам зданий, вывеска посольства сорвана и затоптана, а автомобили пытаются зацепить и вырвать решётки ограждения…

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Накануне выходных договариваюсь с руководством моей бывшей роты о поздравлении Композитора — пока я находился в командировке, день рождения у моего друга прошёл. Так что после ужина субботы Спартанец строит матросов, служивших вместе или хорошо знающих Гришу, я забираю подарок, матросы распределяют между собой несколько заранее купленных коробок с горячо любимыми Григорием заварными пирожными и с дружественным визитом держим курс на соседнюю роту.

Передаю Композитору коробку с подарком, он тут же обрадованно начинает вскрывать разноцветную фольгу, откидывает крышку, рука хватается за саксофон, и он вытаскивает его на свет. С вытянутой рукой, вытаращив глаза, Гриша замирает в ступоре. Он с недоумением смотрит на меня: — Это же… Ты же… Я же… Он же… Это же «СелмэПариТенорБлэк», я картинку видел. Это же «Блэк». Он же…

— Играй, — говорю ему с улыбкой. — Нет более достойного исполнителя для этого инструмента.

Гриша достаёт из коробки один из мундштуков, аккуратно, словно боясь поцарапать, ставит. Недоверчиво смотрит на меня, как будто я могу в любой момент отобрать саксофон, прикасается к нему губами. Издав несколько звуков, улыбается: — Идеальное звучание.

— Попробуй, зрители ждут, — мне кажется, Композитор всё ещё не верит, что у него в руках такой инструмент и побаивается за него держаться: вдруг отпечатки пальцев останутся. Рота между тем, похватав табуретки, начинается рассаживаться рядами: все знают ещё с учебки — если Гриша выдул пару нот, то жди концерта.

И Композитор выдал: начал с «Морского прибоя» и «Сиреневого тумана», потом пошло что-то джазовое, немного помедлив, перешёл на торжественно-литургическую музыку и саксофон в этой мелодии показался мне органом…

— Устал… Какая вещь! Всё, что хочешь воспроизводительно! — Гриша выдохнул, завершив фразу незнакомым мне термином; он опускает саксофон и, как мне показалось, снова боязливо посматривает на меня. Он что, не верит? Думает, это временно? Типа, дали поиграть?

Улыбаюсь: — Гриш, там ещё коробка для ухода: с салфетками, кремами, жидкостями, порошками какими-то и щёточками. Чтобы у тебя лет десять забот не было с поддержанием саксофона в надлежащем для морпеха виде. На память обо мне, вспоминай иногда дни нашей совместной службы.

Он радостно кивает.

Стоявший в сторонке Лёня Курочкин приближается к нам и обращается к сидящим матросам: — Маэстро надо немного отдохнуть, и чтобы рота не скучала, наш знаменитый дуэт «Двое из ларца» немного развлечёт почтенную публику.

Матросы смеются и аплодируют: двух одесситов — близнецов Колю и Толю Пичугиных, с позывными «Ларец Один» и «Ларец Два», смех сопровождал всегда, но настоящее признание к ним пришло, когда за огранку их задатков взялся Спартанец. Братья были настолько одинаковыми, что, наверное, даже мама их не различала. Капитан Трегубенко на «знакомстве» постоял перед ними, тяжело вздохнул: — Позывные «Ларец Один» и «Ларец Два». Чтобы причёски были разными, насколько получится, при ваших-то волосах.

Близнецы коренастые, широколицые, с чётко обозначившимися лысинами, но с буйной порослью на груди и спине, устремившейся на шею и торчавшей из воротника, как жабо. Матросы только начали выходить, чтобы «развлечь почтенную публику», а рота уже ухохатывалась: один шёл, понуро опустив плечи и исподлобья смотрел по сторонам, второй широко улыбался и вышагивал как гоголевский ревизор. В руках у них были деревянные ложки.

Вскинув ложки, они зарядили ими какую-то мелодию. Отыграв, «Улыбавшийся» поднял ложки к лицу и обрадованной скороговоркой затараторил:

Ух ты, ёжки. Это же ложки!

Может, хватит голодать?

Не пора ли порубать?

Винегрет из устриц

Я срубал бы шустро.

И