Большая игра - Питер Хопкирк

сильный нажим, который оказывали на Дост Мухаммеда наиболее фанатичные подданные, которые требовали, чтобы Афганистан присоединился к восстанию против неверных, британцы имели все основания быть глубоко благодарными правителю, прежде ими самими свергнутому с трона. В борьбе за выживание с «внутренним врагом» в Индии вмешательство Афганистана могло оказаться роковым ударом в спину. Доста Мухаммеда вознаградили за верность через несколько лет. Когда в 1863 году он повел войска на Герат, и никаких возражений со стороны британцев не последовало. (Вообще они предпочли бы видеть страну разделенной, ведь под властью преемника нынешнего стареющего правителя объединившийся Афганистан мог стать угрозой Индии.) Всего через девять дней после победы Дост Мухаммед опочил счастливым, уверенный, что восстановил порядок в стране и вернул давно утраченную провинцию. Он и не догадывался, что история с поразительной точностью повторится, что не пройдет и пятнадцати лет, как Великобритания и Афганистан вновь начнут воевать. Впрочем, до этого было еще далеко.

* * *

Подавление мятежа к весне 1858 года имело для Индии важнейшие длительные последствия. Решительная реформа системы управления в стране означала конец Ост-Индской компании, два с половиной столетия повелевавшей судьбами 250 с лишним миллионов человек. К началу восстания Индией все еще номинально управляли из штаб-квартиры компании на Лиденхолл-стрит в Лондоне, хотя вмешательство со стороны Даунинг-стрит и Уайтхолла становилось все настойчивее благодаря улучшению дальних коммуникаций. В августе 1858 года, пытаясь сгладить те глубокие противоречия, которые регулярно приводили к вспышкам негодования и вылились в итоге в мятеж, британское правительство приняло Акт о лучшем управлении Индией, отменявший полномочия компании и передававший всю полноту власти короне. В британском кабинете министров появилась должность государственного секретаря по Индии, а старый управляющий совет во главе с могущественным президентом распустили, учредив вместо него консультативный совет из пятнадцати членов: восьмерых советников назначала корона, остальных поначалу предоставляла компания. Одновременно генерал-губернатору дополнительно присвоили титул вице-короля Индии и сделали личным представителем королевы на субконтиненте.

Произошли радикальные перемены в организации вооруженных сил Индии, постепенно превращавшихся в одну из крупнейших армий мира. Требовалось восстановить доверие сипаев к офицерам и офицеров к сипаям. Высшие командные должности в войсках компании долго занимали состарившиеся, дожидавшиеся пенсии офицеры (типичный пример — генерал Элфинстон), чьи командирские способности нисколько не прельщали подчиненных. Хуже того, при катастрофическом отступлении из Кабула многие офицеры спасались бегством, бросая солдат на произвол судьбы и на милость афганских разбойников. Показательно, что туземные полки, которые сражались в Афганистане, одними из первых присоединились к мятежу. Теперь, когда Ост-Индская компания прекратила существование, была расформирована и ее огромная армия. Европейские и туземные полки передали в состав заново сформированной Индийской армии, которая находилась в прямом подчинении Военному министерству в Лондоне. Вся артиллерия впредь оставалась под командованием европейцев.

Мятеж, едва не завершившийся полным крахом британской власти, в целом усугубил параноидальные фантазии англичан по поводу российского вмешательства в индийские дела. Тем не менее «внутреннего врага» удалось сокрушить, и оставшуюся часть столетия Индия наслаждалась относительным спокойствием. А вот за ее пределами ситуация постепенно накалялась. Нанеся поражение русским в Крыму, британцы надеялись не просто удержать Россию от проникновения на Ближний Восток, но и остановить экспансию в Центральной Азии. В реальности же события развернулись прямо противоположным образом.

Часть третья. Решающие годы

Каковы бы ни были российские взгляды на Индию, будь они по-настоящему недружественными или сугубо фантастическими, я считаю первейшей обязанностью британских государственных деятелей предупреждать всякие враждебные намерения и добиваться того, чтобы наше собственное положение оставалось безопасным, а наши границы — неприступными; мы должны бережно хранить это, без сомнения, благороднейшее завоевание британского гения и самый драгоценный алмаз имперской короны.

Достопочтенный Джордж Керзон[94], член парламента, «Россия в Центральной Азии» (1889)

Глава 23. Большое российское наступление начинается

«Однажды поднятый русский флаг спускаем быть не должен», — по слухам, заявил как-то царь Николай[95]. У его сына Александра не было причин думать иначе. Для тех, кто служил на азиатских границах России, вывод казался однозначным: сначала мы водружаем стяг с двуглавым орлом, а уже затем просим на это разрешения. Поступавших подобным образом наказывали редко — если наказывали вообще. Благожелательное отношение Санкт-Петербурга к таким территориальным приобретениям совпало с появлением новой агрессивной породы офицеров-пограничников. Вряд ли кого-то удивит англофобия этих офицеров, ведь их родина потерпела поражение в Крымской войне. Именно они в середине девятнадцатого столетия присоединили к владениям Александра новые обширные области Азии.

Одним из таких офицеров был граф Николай Игнатьев, блестящий и честолюбивый молодой политик, к мнению которого прислушивался сам царь. Он всячески стремился свести счеты с британцами и постепенно втягивался все сильнее в Большую игру — на беду Великобритании. В ходе индийского мятежа он служил в Лондоне военным атташе и не раз пытался убедить правительство в Санкт-Петербурге в том, что разумно сейчас воспользоваться ослаблением Великобритании и напасть на какое-либо из ее заморских владений, в Азии или где-то еще. Умело скрывая собственные антибританские настроения и пользуясь в лондонском свете известной популярностью, он все же не смог до конца одурачить Британское министерство иностранных дел. В конфиденциальном сообщении Форин-офиса Игнатьева характеризовали как «умного и ловкого типа», а слежка установила, что граф проявляет интерес к некоему лондонскому торговцу картами и осторожно скупает все доступные карты британских портов и железных дорог.

К 26 годам он сделал стремительную карьеру и в 1858 году был выбран Александром для выполнения секретной миссии в Центральной Азии. Игнатьеву поручили попытаться выяснить, насколько глубоко с точки зрения политики и экономики британцы проникли в эти края, и постараться уменьшить их влияние в Хиве и Бухаре. Царя беспокоили долетавшие до российских застав на Сырдарье слухи, будто британские агенты на местах резко активизировались. Если предстояла схватка за выгодные рынки Центральной Азии, то Санкт-Петербург намеревался ее выиграть. Потому Игнатьеву велели установить по возможности с Хивой и Бухарой регулярные коммерческие отношения, обеспечить благоприятные условия торговли и добиться безопасности для российских купцов и их товаров. Еще ему приказали собрать как можно больше военных, политических и прочих сведений, включая оценку военных возможностей обоих ханств. Помимо прочего, предписывалось выяснить все, что удастся, о судоходстве по Оксу, а также относительно маршрутов, ведущих в Афганистан, Персию и северную Индию.

Группа Игнатьева, насчитывавшая почти сотню человек, в том числе казачий отряд и проводников, прибыла в Хиву летом 1858 года. Хан согласился их принять; владыке вручили щедрые царские дары, среди