Большая игра - Питер Хопкирк

отдельное соглашение с китайцами, и европейские войска засобирались обратно. Игнатьев внушил китайцам, что это он ускорил вывод иностранных войск, а также убедил европейцев снизить запрошенную контрибуцию. Далее он приступил к переговорам с побежденными китайцами от имени собственного правительства, и главным тут был вопрос о формальной уступке России новых тихоокеанских территорий. Когда китайцы было взяли паузу, граф подстроил короткую, сугубо административную по характеру задержку с выводом европейских войск, чтобы напугать местных (и заявил, что в его силах сделать больше). 6 ноября 1860 года последние иностранные солдаты покинули Китай. Спустя одиннадцать дней — ни Великобритания, ни Франция не подозревали о происходящем, пока не стало слишком поздно, — Россия (в лице Игнатьева) и Китай подписали Пекинский договор.

В свои двадцать с небольшим лет Игнатьев действовал с великолепной, поистине макиавеллиевской тонкостью и добился для России замечательного дипломатического триумфа. Во-первых, присоединение к огромной северной азиатской империи обширных территорий размером с Францию и Германию, взятые вместе, было закреплено на бумаге. Во-вторых, китайской стороне пришлось согласиться на открытие русских консульств в Кашгаре (восточный Туркестан) и столице Монголии Урге, пребывавших под управлением Пекина. Тем самым удалось опередить конкурентов-англичан, которые не сумели добиться права учреждать консульства, и в результате российские купцы и товары получили исключительный доступ на столь важные новые рынки. Можно понять, как был доволен Игнатьев, когда 22 ноября покинул Пекин и отправился в Санкт-Петербург. «С самого 1815 года, — писал английский историк, — Россия не заключала столь выгодного соглашения, и никогда ранее, пожалуй, такой подвиг не совершал столь молодой российский дипломат. Успехи 1860 года были настолько велики, что они стирали из памяти досадные воспоминания о поражении в Крыму, тем более что победа пришла во многом за счет хитрости, поставившей британцев в тупик».

* * *

Через шесть недель после отъезда из Пекина Игнатьев прибыл в Санкт-Петербург, снова преодолев целиком Азиатский континент, на сей раз в разгар зимы. Дома он сбросил и сжег грязную одежду, кишевшую вшами и блохами, и тут его вызвали на доклад к царю в Зимний дворец. Восхищенный Александр в знак выдающихся заслуг перед страной наградил графа вожделенным орденом Святого Владимира и сохранил за ним генеральский чин. В довершение, чтобы достойно использовать его глубокие познания в жизни региона и населяющих те края народов, Игнатьева назначили главой недавно созданного Азиатского отдела Министерства иностранных дел, и граф примкнул ко все возраставшему числу «ястребов» и англофобов, занимавших высокое положение в Санкт-Петербурге или на границах России. Среди прочих к ним принадлежали деятельный военный министр граф Дмитрий Милютин, назначенный на этот пост в возрасте всего 34 лет, и граф Николай Муравьев, могущественный генерал-губернатор Восточной Сибири. Именно он силой захватил те обширные тихоокеанские территории, которые Игнатьев закрепил за империей на вечные времена юридически. Третьим в их кругу был князь Александр Барятинский, наместник Кавказский, который считал пресечение британского политического и коммерческого проникновения в Азию важнейшей и безотлагательной задачей. В 1859 году, используя новую стратегию, он наконец вынудил покориться имама Шамиля, положив завершить растянувшееся на четыре десятилетия кровавое сопротивление российскому правлению — везде, кроме отдельных уголков Черкесии. Кавказ виделся ему надежным плацдармом, с которого царская армия могла «подобно лавине, сойти на Турцию с Персией и открыть дорогу к Индии».

Эти устремления по части расширения империи отнюдь не ограничивались высшими правительственными кругами. Большинство армейских офицеров одобряло наступательную политику в Азии и рвалось испортить британцам их «происки», как это называлось. Армия, претерпевшая по воле Милютина радикальную реформу, жаждала — после успехов на Дальнем Востоке — новых завоеваний, не говоря уже о стремлении расквитаться за поражение в Крыму. Что касается риска прямого столкновения с Великобританией, большинство военных полагало, что рано или поздно новая война все равно неизбежна. Кроме того, российские купцы и фабриканты требовали выхода на рынки Центральной Азии и Китая и настаивали на защите своих караванов от казахских, киргизских и туркменских налетчиков. Вдобавок «ястребы» наверху получили неожиданного союзника в лице Отто фон Бисмарка, в то время посла Пруссии в Санкт-Петербурге, вскоре ставшего главой правительства своей страны и строителем Германской империи. Полагая, что чем глубже Россия увязнет в Азии, тем меньше угрозы для Европы, он последовательно настраивал «ястребов» на осуществление, выражаясь его словами, «великой цивилизаторской миссии».

Впрочем, тем приближенным царя, которые подстрекали его вторгнуться в Центральную Азию, опередив британцев, пришлось некоторое время потерпеть: Александру хватало насущных забот дома. Для преодоления серьезных недостатков общественного устройства, в значительной степени вскрытых Крымской войной, он провел ряд существенных либеральных реформ, нацеленных на модернизацию страны. Самым важным явилось освобождение в 1861 году приблизительно сорока миллионов крепостных и распределение между ними земли, чему, конечно же, отчаянно противились многие землевладельцы. Одновременно вспыхнуло второе восстание в Польше, которое подавляли целые полтора года и которое вызвало много осуждающих толков в Европе. К тому же в окружении царя хватало высших сановников, выступавших против похода в Центральную Азию. Отметим министра финансов графа Михаила Рейтерна, который настоятельно предостерегал царя от любых новых крупных затрат до тех пор, пока страна не оправится от экономического краха, вызванного Крымской войной. Упомянем также князя Александра Горчакова, который в 1856 году сменил на посту министра иностранных дел Нессельроде. Ему выпало оправдывать действия царских войск по подавлению польского восстания перед остальной Европой. Он предупреждал Александра об особом внимании, с которым британцы отслеживают любые продвижения российских войск к границам Индии: это доказывало, что необдуманных шагов предпринимать не следует.

Но Игнатьев и его союзники все-таки победили. Избавившись наконец от других хлопот, Александр позволил уговорить себя и одобрил наступление против коварных британцев в Центральной Азии. Опасения по поводу резкой реакции Великобритании на действия России Игнатьев отметал: дескать, после череды дорогостоящих войн с Афганистаном, Россией, Персией и Китаем — не говоря уже о кровавом мятеже в Индии — Великобритания, несомненно, склоняется к пассивной политике и не стремится ввязываться в новые конфликты. Окончательно решение царя сложилось вследствие событий в Америке, южные штаты которой долгое время были для России основным источником хлопка-сырца. Из-за гражданской войны на Американском континенте поставки этого жизненно важного товара прекратились, болезненно ударив по всей Европе. Русским, однако, повезло больше других: они знали, что область Коканд в Центральной Азии, особенно плодородная Ферганская долина, отлично подходит для выращивания хлопка и обладает серьезным потенциалом в этом отношении. Александр решил наложить руки на хлопковые поля Центральной Азии — или хотя бы на сам хлопок, — пока его не опередил кто-то другой. Под «другим» подразумевалась