Большая игра - Питер Хопкирк

Поначалу надеялись, что сердечные отношения и коммерческое сотрудничество с отдельными ханствами можно наладить посредством заключения союзов, избегая тем самым кровопролития, расходов и риска спровоцировать неблагоприятную реакцию Великобритании. Но Игнатьев, опираясь на собственный опыт недавнего пребывания в Хиве и Бухаре, уверял, что подобные надежды наивны. По его словам, правители Центральной Азии не заслуживают доверия и совершенно неспособны соблюдать какие бы то ни было соглашения. Завоевание, предотвращающее появление там британцев, виделось ему единственным выходом. Эта точка зрения, пользовавшаяся поддержкой графа Милютина, стала преобладающей. К концу 1863 года всякие помыслы об утверждении российского влияния путем мирных переговоров были отброшены. Русские изготовились к вторжению в Центральную Азию, пускай постепенному.

Первым шагом стала смычка летом 1864 года существовавших южных границ, которая закрыла в центре брешь шириной в 500 миль. Захват нескольких мелких городков и крепостей в северных областях Кокандского ханства прошел без осложнений. Встревоженный агрессией, которая отняла у него города Чимкентского оазиса и часть Туркестана, хан немедленно отправил гонца в Индию с просьбой о военной помощи к британцам. Однако те — в соответствии с доктриной «искусного бездействия», которая ныне определяла британскую политику в Центральной Азии, — вежливо отказали. Вся пограничная деятельность теперь сводилась к картографированию еще не исследованных областей и строительству стратегических дорог. Причем в суеверной надежде, что русские тоже проявят подобную сдержанность, эту деятельность вели преимущественно возле индийских границ. Но чтобы убедить Санкт-Петербург, что британцы утратили интерес к Центральной Азии, требовалось нечто большее.

Русские задумались о следующем шаге, явно воодушевившись отказом британцев откликнуться на просьбу кокандского хана о помощи. Российский министр иностранных дел князь Горчаков, предупреждая протесты, которые наверняка последуют (в первую очередь от англичан) после любых дальнейших действий в Центральной Азии, заранее подготовил официальное объяснение таких шагов, дабы, как он рассчитывал, смягчить опасения и подозрения европейцев. Умело составленный документ удачно снимал возражения, которые могли возникнуть у таких государств, как Великобритания, Франция, Голландия и даже Америка. Положение России по отношению к Центральной Азии прямо сравнивалось с положением этих держав по отношению к их обширным колониальным владениям. В декабре 1864 года меморандум Горчакова через послов царя был распространен по ведущим европейским государствам.

«В Центральной Азии, — гласил этот документ, — Россия занимает положение, сходное с положением всех цивилизованных стран, что столкнулись с полудикими кочевниками, каковые не имеют никакого установленного общественного порядка. В подобных случаях государство более цивилизованное вынуждено в интересах безопасности своих границ и коммерческих отношений осуществлять некоторое владычество над теми, чей буйный и неуравновешенный нрав делает их нежелательными соседями»[100]. В свою очередь, недавно умиротворенные области нуждаются в защите от грабежей племен, ставящих себя вне закона, и так далее. Вот почему российское правительство вынуждено выбирать между насаждением цивилизации там, где варварский способ правления вызывает страдания народа, и допущением анархии и кровопролития на своих границах. «Такова участь, — писал Горчаков, — любой страны, что оказывалась в подобном положении». Великобритания и прочие колониальные державы были «неумолимо вынуждаемы не столько устремлениями своими, сколько настоятельными потребностями к дальнейшему распространению владений». Важнее всего, указывалось в заключение, вовремя остановиться. Замкнув свою границу с Кокандом, Россия не собиралась двигаться дальше.

«Мы будем признательны, — уверял Горчаков прочие страны, — если какая держава, более стойкая, менее беспокойная и сильнее упорядоченная, установит для нас с географической точностью пределы, на коих должны мы остановиться». Верил ли он сам написанному или просто стремился выиграть время для правительства, уже настроенного на покорение ханств, — вопрос, который до сих пор не дает покоя ученым. Между прочим, Н. А. Халфин, советский историк этого периода, полагает, что это была преднамеренная дымовая завеса для обмана Великобритании. Разумеется, российские завоевания не остановились на обещанных Горчаковым рубежах. В ближайшие несколько месяцев русские продвинулись еще дальше на юг. Большое российское наступление на Центральную Азию началось — и не остановилось, даже когда центральноазиатские ханства пали к ногам царя.

Глава 24. Лев Ташкента

В середине девятнадцатого столетия три соперничающих ханства — Хивинское, Бухарское и Кокандское — владычествовали над краем пустынь и гор размерами с половину Америки, простиравшимся от Каспийского моря на западе до Памира на востоке. Помимо трех указанных ханств с их городами-государствами там имелись и другие важные города — например, древний Самарканд, некогда столица Тамерлана, а ныне часть Бухарского эмирата, или Кашгар, отрезанный от прочих высокими горами и подвластный Китаю. А еще там располагался большой, обнесенный стенами город Ташкент, когда-то независимый, но попавший во власть хана Коканда.

Ташкент с его садами, виноградниками, пастбищами и населением в 100 000 человек являлся богатейшим городом Центральной Азии. Своим процветанием он был обязан не только обилию природных ресурсов, но также предприимчивости и деловитости местных торговцев, а еще близости к России, с которой у города существовали давние торговые связи. Едва ли не в открытую признавалось, что ведущие торговые семейства были бы счастливы сменить кокандское правление с его непомерными поборами на правление российское. Однако местное духовенство, тоже обладавшее немалым влиянием, посматривало на эмира Бухары, правителя самого священного города в Центральной Азии. Получив от них соответствующее предложение, эмир, разумеется, воспылал желанием оказать покровительство (и добавить этот богатый приз к своим владениям). Весной 1865 года возможность ему представилась, когда он и его старый противник, хан Коканда, затеяли очередную войну.

Правда, в конфликт ввязалась третья сторона — русские. Командующий Кокандской пограничной зоной генерал-майор Михаил Черняев не сомневался, что Ташкенту с его обширным коммерческим и торговым потенциалом угрожает опасность. Сам Черняев давно присматривался к Ташкенту, а теперь решил, пока оба правителя поглощены своей войной, захватить город прежде, чем туда доберется эмир Бухарский. Царь и его советники в Санкт-Петербурге не выражали явного желания присоединить Ташкент к империи — отчасти из-за беспокойства по поводу возможной реакции Великобритании, вопреки уверениям графа Игнатьева, а отчасти из-за сомнений относительно шансов Черняева, у которого имелось всего 1300 солдат, взять город, обороняемый 30-тысячным войском. Генералу отправили телеграфом приказ воздержаться от наступления. Но Черняев, предугадывавший содержание депеши, не стал ее читать и даже скрыл ее получение от своего штаба. Он прикидывал так: если дело выгорит, если удастся прибавить столь драгоценный камень к царской короне, да еще с минимальными потерями и затратами, то неповиновение ему простится. Поступи схожим образом британский генерал, разгневанный парламент не пощадил бы ни самого командира, ни его непосредственное начальство, ни кабинет министров. А вот в России право карать и жаловать имел только один человек — царь. В случае успеха награда ожидалась немалая,