Большая игра - Питер Хопкирк

действий России в Центральной Азии: мол, эти действия противоречат официальным заявлениям российского правительства. Кроме того, в Лондоне вполне осознавали, что действия России в Центральной Азии на самом деле немногим отличаются от действий самой Великобритании, которая прибавила к своим индийским владениям Синд и Пенджаб и попыталась, пусть неудачно, добиться того же самого в Афганистане, посадив на трон шаха Шуджу. Слишком громкие возражения неизбежно вызвали бы обвинения в лицемерии. Однако строительство российской крепости на восточном берегу Каспия с размещением там военного гарнизона встревожило англичан куда сильнее, поскольку налицо была непосредственная угроза Афганистану. Русские, конечно, намеревались организовать экспедицию против Хивы и присоединить ее к уже покоренным областям Центральной Азии, но в то же время опасно приближались к Герату, стратегическому ключу к Индии.

Некоторое время политики «упреждающей» школы, главным представителем которой был ныне сэр Генри Роулинсон, убеждали британское правительство отказаться от мер «умелого бездействия». Роулинсон даже предложил сделать Афганистан «квазипротекторатом» Великобритании, чтобы воспрепятствовать захвату города Россией. Среди тех, кто прежде поддерживал пассивную политику правительства, многие стали подвергать сомнению ее разумность. Даже вице-король сэр Джон Лоуренс постепенно менял свое мнение. Он советовал «предупредить Россию о недопустимости вмешательства в дела Афганистана или любого другого государства, граничащего с Индией». Кроме того, надо ясно дать понять Санкт-Петербургу, что «продвижение к Индии за неким рубежом повлечет за собой войну с Великобританией во всех частях света». Лоуренс предложил поделить Центральную Азию на британскую и российскую сферы влияния, причем подробности раздела следовало согласовать на уровне правительств.

Возможность для переговоров с русскими появилась, когда новый английский министр иностранных дел лорд Кларендон встретился в Гейдельберге с князем Горчаковым. Кларендон прямо спросил Горчакова, являются ли недавние азиатские завоевания России, которые простираются далее, нежели заявлено в известном меморандуме, выполнением указаний царя Александра — или это командующие на местах превышают свои полномочия. Сколь бы ни был неприятен вопрос, на него полагалось ответить. Горчаков возложил вину на военных, объяснил, что те таким вот образом норовят отличиться. Британцы приняли ответ за неимением иного, так и не добившись правды, и современные ученые тоже его принимают. Одновременно Горчаков заверил Кларендона, что у его правительства нет намерения дальше покорять Центральную Азию, и, уж конечно, никто не думает даже коситься на Индию.

К тому времени британцы пресытились подобными заявлениями и обещаниями и сполна насмотрелись на их нарушения. Вняв совету Лоуренса о целесообразности установить предел дальнейшей российской экспансии, Кларендон предложил Горчакову согласовать на правительственном уровне размеры областей влияния в Азии и наличия постоянной нейтральной зоны между двумя расширяющимися империями. Русский князь тут же заметил, что на эту роль отменно годится Афганистан, в присвоении которого российское правительство ни в коей мере не заинтересовано. Последнее заявление, если ему поверить, было для британской стороны желанной и долгожданной новостью, и Кларендон немедля заверил Горчакова, что правительство в Лондоне тоже не лелеет никаких территориальных притязаний. Какое-то время перспективы соглашения выглядели многообещающими, между Лондоном и Санкт-Петербургом шли оживленные обсуждения и переписка. Но затем все оборвалось из-за разногласий по поводу точного положения и нанесения на карту северных границ Афганистана, почти полностью проходивших по неразведанным регионам Памира. Именно в тех местах передовые российские военные посты располагались ближе всего к Британской Индии.

До той поры британские стратеги всегда исходили из предположения, что наиболее вероятные точки для начала российского вторжения в Индию — Хайберский и Боланский перевалы. Но теперь они столкнулись с малоприятной реальностью: на севере, в неведомых краях, о которых фактически ничего не знали, имеется проход, через который казаки могли бы всего за день прорваться в Индию. За эти неприятные известия следовало благодарить двух британских исследователей, которым повезло вернуться живыми из крайне опасной экспедиции в Китайский Туркестан. Словно одной этой новости было мало, они еще поведали о российских интригах, что плелись среди горцев. Дипломатический процесс зашел в тупик, но Большая игра, разумеется, продолжалась.

Глава 25. Разведка вдоль Шелкового пути

В те времена Китайский Туркестан на британских и на русских картах изображался в виде обширного белого пятна с приблизительным обозначением местоположения городов и оазисов вроде Кашгара и Яркенда. Отрезанный от остальной Центральной Азии высокими горными цепями, а от Китая бескрайним пространством пустыни Такла-Макан, этот край оставался одним из наименее изведанных регионов планеты. Столетиями ранее там пролегал прибыльный Шелковый путь, который связывал императорский Китай с далеким Римом и приносил достаток оазисам. Но движение по этому пути давно прекратилось, большинство оазисов поглотила пустыня, а сама местность погрузилась во мрак фактического забвения.

Пустыня Такла-Макан, важнейший географический фактор региона, от века пользовалась у путешественников дурной славой. За долгие столетия печальная вереница торговцев, воинов и буддистских паломников оставила немало костей на пути между разбросанными оазисами. Известно, что здесь иногда без следа исчезали целые караваны. Неудивительно, что само название «Такла-Макан» на местном уйгурском наречии означает «Пойдешь — не вернешься». В результате немногие европейцы сумели побывать в этом отдаленном месте, лишенном всякой привлекательности.

Китайский Туркестан, или Синьцзян, как называется он сегодня, долго был частью Китайской империи. Однако влияние центральных властей тут всегда ощущалось незначительным, а мусульманское население имело гораздо меньше общего со своими правителями-маньчжурами, чем с «этническими сородичами» в Бухаре, Коканде и Хиве, расположенными по другую сторону Памира. В результате в начале 1860-х годов в Туркестане вспыхнуло крупное восстание мусульман против правителей. Китайские города были сожжены и разрушены до основания, а их жителей перебили. Восстание, начавшись на востоке, стремительно распространилось на запад, и вскоре весь Туркестан взялся за оружие. Именно тогда на авансцену истории вышел примечательный мусульманский авантюрист по имени Якуб-бек, объявивший себя прямым потомком Тамерлана. Ветеран множества сражений с русскими, в которых отличился храбростью и стойкостью (он охотно показывал пять шрамов от пуль на теле), ныне он состоял на службе бывшего мусульманского правителя Кашгара, проживавшего в изгнании в Коканде. Этот правитель воспылал надеждой изгнать неверных-китайцев и вернуть себе трон.

В январе 1865 года Якуб-бек и его хозяин в сопровождении небольшого вооруженного отряда перевалили через горы и прибыли в Кашгар, охваченный кровавыми распрями местных группировок, которые сражались между собой за трон и заодно против китайцев. За два года благодаря навыкам лидерства и позаимствованной у русских европейской военной тактике Якуб-бек сумел избавить Кашгар и Яркенд от китайского владычества и устранить местных конкурентов. Говорили, что оба китайских наместника предпочли мусульманскому плену самоубийство. Согласно одному красочному, но не слишком достоверному источнику, защитники Кашгара, прежде чем сдаться, съели