Большая игра - Питер Хопкирк

назначенный час, сопровождаемый тремя или четырьмя десятками слуг, несущими подарки, включая образцы свежайших моделей английского стрелкового оружия, Шоу отправился во дворец для встречи с царем — так себя теперь именовал Якуб-бек. Миновав многолюдную безмолвную толпу у дороги, он прошел через ворота. Затем его провели через несколько больших внутренних дворов, в каждом из которых восседали — в соответствии с чинами — дворцовая стража и прислуга, разодетые в блестящие разноцветные шелка. «Они сидели столь неподвижно, — записал Шоу в своем дневнике, — что казались частью обстановки». Некоторые охранники были вооружены не огнестрельным оружием, а луками, и держали полные стрел колчаны. «Все казалось любопытным, все было в новинку, — писал Шоу. — Многолюдье, торжественная неподвижность и буйство красок придавали этому многотысячному сборищу некое неправдоподобие». Наконец со спутниками Шоу добрался до приемной залы в сердце дворца. Там на ковре восседала одинокая фигура. Шоу сразу понял, что это грозный Якуб-бек, потомок Тамерлана и покоритель Китайского Туркестана.

«Я приблизился в одиночку, — вспоминал Шоу, — и он привстал на колени и простер ко мне обе руки». Помня, какой ценой заплатил в Бухаре за ошибку в восточном этикете полковник Стоддарт, Шоу заранее ознакомился с принятыми при дворе Якуб-бека знаками внимания. После рукопожатия по заведенному в Центральной Азии обычаю царь пригласил гостя сесть, а потом с улыбкой принялся расспрашивать о поездке. Шоу, с облегчением осознавший, что как будто ошибок не допустил, посетовал на бедность своего фарси, но Якуб-бек уверил, что все прекрасно понимает. Упомянув, что его собственная страна трижды воевала с китайцами, англичанин поздравил царя с победой над ними и восстановлением в Туркестане мусульманского правления. Правитель позволил гостю сесть ближе, и Шоу, предварительно произнеся все предписанные этикетом фразы, объяснил причину своего прибытия. Он сказал, что хочет открыть торговлю между их странами, особенно торговлю чаем, которым сам прежде всего и промышляет. Но не следует считать его представителем британского правительства, так что скромные дары он преподнес от себя лично. (Вообще, подарки Шоу отбирал с величайшим тщанием, и они, выложенные на больших подносах, являли собой великолепное зрелище, так что Якуб-бек широко раскрыл глаза от удовольствия.)

Предоставив хозяину достаточное время для осмотра подарков, дабы он захотел согласиться на регулярные поставки британских товаров, Шоу предложил более подробные переговоры отложить до следующей встречи. Якуб-бек охотно принял предложение. Когда же англичанин заметил, что в следующий раз, в связи с несовершенством его фарси, может понадобиться переводчик, хозяин ответил: «Между вами и мной третий не нужен. Дружба перевода не требует». Он крепко пожал Шоу руку и заявил: «Теперь отдыхайте и развлекайтесь. Воспринимайте этот дворец и все, что в нем есть, как ваше собственное достояние, а через два дня состоится наша новая беседа». Та будет намного длиннее, уверил он посетителя, и не окажется последней. Напоследок он вызвал слугу, который принес великолепные атласные одежды, и Шоу помогли в них облачиться.

Тем вечером Шоу с удовлетворением записал в дневнике: «Царь принял меня очень любезно». После столь пышного и радушного приема вполне можно простить его доверчивость: он поверил, будто добился расположения коварного Якуб-бека и обставил русских, которые до завоевания Китайского Туркестана нынешним правителем широко там торговали. Шоу мысленно уже видел, как сбывается его мечта о чайных караванах, бредущих по перевалам. Прежние торговые связи Кашгара с Китаем распались, так что Якуб-бек действительно нуждался в новых друзьях и торговых партнерах. Молва гласила, что отношения с Санкт-Петербургом у него не сложились, поскольку, изгоняя китайцев, он заодно отменил и особые торговые концессии, полученные Игнатьевым для российских купцов согласно Пекинскому договору. К тому же в Кашгаре ходили упорные слухи, что русские выдвигают к границам войска и намерены отвоевать у нового правителя его владения. Мог ли Якуб-бек желать союзника лучше, чем Великобритания, которая побеждала в войнах и с Россией, и с Китаем?

Вот только дни проходили за днями, никаких вестей от Якуб-бека не поступало, и Шоу постепенно начал терять уверенность и все чаще задавался вопросом, что же происходит в недрах дворца на самом деле. Скоро дни обернулись неделями; Шоу уныло подумывал о судьбе Конолли и Стоддарта в Бухаре и спрашивал себя, не стал ли он заложником или каким-то привилегированным узником. Обращались с ним вежливо, обеспечивали всем, чем угодно, но в перемещениях, как выяснилось, ограничивали: ему не позволяли покидать отведенный городской квартал, не говоря уже о том, чтобы выехать из Кашгара. Впрочем, он не тратил времени впустую. От многочисленных посетителей он старался получить как можно больше политических и прочих сведений относительно правления Якуб-бека. Узнал, например, что до его прибытия в Кашгаре практически ничего не знали о британцах в Индии, не говоря уже о могуществе и влиянии Великобритании в Азии. Местные до сих пор видели в британцах вассалов махараджи соседнего Кашмира (не исключено, что такие сплетни намеренно распускали русские).

Еще Шоу узнал о прибытии в город двух новых путешественников. Одним был его конкурент Джордж Хейуорд, который наконец получил разрешение посетить Кашгар — и осознал, что фактически сменил домашний арест в Яркенде на домашний арест в столице. Разумеется, Якуб-бек велел бдительно присматривать за этим гостем; с ним тоже хорошо обращались, но стерегли день и ночь — быть может, потому, что в Яркенде Хейуорд совершил краткую нелегальную вылазку из своего квартала, доставив тамошним властям немало хлопот. Произошло это незадолго до того, как они с Шоу, используя доверенных гонцов, сумели вступить в контакт друг с другом и поддерживать нерегулярную тайную переписку.

Другим новоприбывшим был некто неизвестный. Первым свидетельством его присутствия стала полученная Шоу и написанная по-английски записка, содержавшая два довольно любопытных сообщения. Назвавшийся Мирзой незнакомец утверждал, что послан в Кашгар из Индии (кем — он умалчивал) провести скрытное обследование местности. Он попросил Шоу одолжить ему часы — мол, его собственные поломались, а для окончательного завершения миссии нужно обязательно провести астрономические наблюдения. По той же самой причине он хотел знать точную дату по европейскому календарю. Шоу понятия не имел, кто таков его корреспондент, и опасался подосланных Якуб-беком провокаторов, а потому решил не откликаться на просьбы. «Сильно сомневаюсь в его искренности», — записал он в дневнике и добавил, что человек с его часами, доведись ему на чем-либо попасться, бросит тень опасного подозрения на него самого. Поэтому Шоу велел передать таинственному новоприбывшему на словах, что у него, к сожалению, нет запасных часов. Таким образом он избежал необходимости указывать хотя бы дату, как было принято в переписке.

Но человек, которого Шоу не знал,