Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

угроза смерти требует от человека еще большей чистоты, чем в обычной жизни. Умереть надо с человеческим достоинством. Это — закон естественной душевной чистоты человека. Перед смертью надо быть собранным. Готовность к небытию требует от человека внутренней завершенности. Поэтому, пока я еще в твердой памяти и разум у меня здоров, я хочу знать все до конца,— знать и самую смерть. Я считал бы себя обкраденным судьбой, обедненным, путь мой был бы не завершен, если бы пришлось умереть во сне или в пьяном виде.

Сексуальная распущенность, ссылки на то, что каждую минуту можешь умереть,— дикая философия, в ней явный недостаток культуры. Интимные отношения перед смертью тоже должны быть ясные, простые, чистые.

Вьюга. Метет. За окном — белый дым метели. В избе мирные голоса хозяев, детей. Хорошо! Мы, в первом эшелоне, уже отвыкли от этого: без местных жителей у нас по-казар-менному пусто.

Весь вечер заходят военные и просят хозяев устроить бойцов на ночевку. Они входят заснеженные, багровые от метели и мороза.

Это идет пополнение. Идут с Калининского фронта, с Волховского. Идут, идут... Конечно, у нас будет что-то крупное.

Среди бойцов опять разговоры: «Когда же второй фронт?» Да кто может не думать об этом? Если бы союзники ударили сейчас, именно сейчас, разгром наступил бы очень быстро. Союзники тянут. Они дождутся того, что Гитлер оправится от наших ударов и сколотит резервы. Это его не спасет, но войну затянет.

19 февраля. Озерки.

Большая дорога, непрерывный поток пополнения. Идут лучшие возрасты —18—26 лет. Есть люди из-под Сталинграда, но большинство — из тылов, еще не бывшие в боях. Несколько авиадесантных дивизий — отборные крепыши.

Яркая, лунная ночь. Идут люди, идут. Уже несколько дней идут на одних сухарях, но идут бодро. Совсем иная картина, чем в прошлом году. Идет замечательное пополнение. Очень много станковых пулеметов, минометов и небывалое для нас количество автоматов.

Вечером в Политотделе — совещание. Выступал и наш Спиридонов. Лейтмотив совещания: остались считанные дни до решительного наступления. Говорили и о кладбищах. Обязательно эвакуировать убитых и раненых по боковым тропам, чтобы подходящее пополнение не видело жертв.

Казахи так любят чай, что был такой случай: они долго не получали кипятку вволю; привели их в баню — они выпили всю горячую воду, и мыться было нечем.

21 февраля.

Только что мы узнали: Демянск окружен!!! Окружила 34-я армия. То, что так долго не удавалось нашей армии. Какое бы это было событие, случись оно дней пятнадцать назад. А теперь все наше внимание поглощено новым наступлением. Командарм, выступая в одной из новых дивизий, сказал, что мы выйдем к Балтийскому морю.

Немцы выводят свои части из неокруженного отрезка коридора к Старой Руссе. Возможно, они это делают, чтобы использовать их как заслон, зная о нашем наступлении.

Бор. Корреспондентский пункт. Только что узнал, что 34-я армия освободила Демянск. Все более становится ясным, что немцы уходят из коридора, чтобы заслониться от предстоящего удара.

«Жизнь не цель, а процесс».

23 февраля.

Иду по звонко-скрипучей лунной дороге. Попался спутник— боец 1916 года рождения. Заветное желание после войны:

— Пожить. Восстановить разрушенное. Разве плохо было? Ведь что человеку надо? Поработать, покушать— и в кино. Что больше?

Немцы густо сбрасывают листовки. Содержание примерно такое: «Тимошенко задумал новое наступление. Вы знаете, чем обычно заканчиваются все его наступления? Таким же провалом закончится и это».

25 февраля.

Вернулся из командировки Артемьев. Захлебываясь, рассказывает о могучей силе, которая движется к передовой. Небывалое для нас количество техники. Народ бодрый, молодой. Настроение боевое. Все леса, опушки, обочины дорог заполнены людьми и техникой, везде танки, «катюши». «Настроение пасхальное, рождественское». Люди по три дня почти ничего не ели и все-таки идут бодро. «Всех лошадей съели,— нам ничего не оставили!» Все верят в успех. И все это Артемьев говорит брызжущей скороговоркой. Получается, что и съедение лошадей — тоже признак бодрости.

Эту тетрадь надо доставить в Политотдел армии, чтобы она была передана в Военную комиссию Союза писателей, а потом — моей семье.

В. Ковалевский

1943 г. Март. Северо-Западный фронт.

28-е — последний день февраля.

Сижу у адъютанта командующего армией, жду, когда придет наш новый командарм гвардии генерал-лейтенант Ноготков. Чтобы скоротать время, кое-что запишу.

Адъютант (капитан) на первый взгляд напоминает дореволюционного денщика. По-видимому, человек спокойный, душевный. Читает «Приключения Робинзона Крузо».

Трудновато было сюда добраться. Машины идут, перегруженные боеприпасами,— большие пробки на дорогах.

Солнце парит спину. В колеях — ручьи. Нехорошо — оттепель может помешать подвозу и сорвать нашу операцию. Лыжники несут свои лыжи на плечах. Если раскиснет еще больше, техника, которой забиты все леса вдоль дороги, застрянет.

Немцы здорово ослабели: никаких следов бомбежки на всей дороге. Они экономят, бомбят только переправы на Ловати и деревни у самого переднего края.

Видел несколько воздушных схваток. Два «мессера» отбили нашего ястребка от эскадрильи и гнали его вдоль дороги, над самыми верхушками елей, потом взмыли вверх, должно быть ничего не добившись. Вообще много авиации. Приходится все время вертеть головой, стараясь угадать: чья? Под вечер больше летало немецких самолетов, но зенитки держали их на большой высоте.

Что-то у нас получается не то, чего мы ожидали. Наступление идет медленно. Посмотрим, что будет дальше.

Командарм принял меня в лесном домике, поставленном саперами, в комнатке, которая напоминает новую подмосковную дачку: янтарные сосновые бревна стен, электролампочка под оранжевым абажуром, занавесочки.

У командарма — орден Ленина и две нашивки за тяжелое ранение. Цвет лица желтый, нездоровый. Если бы на нем не было генеральских погон, вполне можно было бы принять за скромного врача или инженера. Сдержанный, но благожелательный. Договорились о встрече завтра утром.

1 марта.

Трудный день. Опять оттепель.

Командарм сказал: «Мы отложили до 4-го». Встретимся с ним 4-го утром. Он скромен и прост. Кажется, что командование армией свалилось на него как снег на голову. Грустный, озабоченный неудачами. Сказал, что молодые артиллеристы работали неточно. Мало снарядов — дороги не позволяют обеспечить подвоз. Люди истощены длительными переходами и плохим питанием (тоже из-за распутицы).

Потом он увлекся, рассказал, как оборонял Тулу, как всюду, где он воевал, у него были удачи. Его дивизия за оборону Тулы была награждена званием гвардейской. «А вот здесь впервые у меня неудача!»

Он сказал, что начало отложено до завтра. Посоветовал к моменту артподготовки быть в 250-й дивизии (в лесу под Овчинниковой). «Там услышите всю канонаду».

5 марта.

Итак, я в самом решающем месте. На ранней