Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

Мне всегда было трудно в час заката оставаться в помещении, обязательно надо было выйти под открытое небо. Вышел я и сегодня. Под новыми сапогами хрустят на дороге ледяные сухарики подтаявшего на солнце и застывшего к вечеру снега.

Вечер поразительной красоты.

Стекшая за день в низины вода остекленела между кустов, образовала маленькие твердые озера с отшлифованной до зеркального блеска зеленоватой поверхностью. А вокруг них снег — сиреневый, с оранжевыми искрами под последними лучами солнца, и сине-лиловый в тени. Освещение неправдоподобно сложное, многоцветное.

Лужи и наливные, недолговечные весенние озера заледенели, а подо льдом уходит вода: стукнешь по ледяной крышке ногой, и слышно, что там пустота. Одну крышку я проломил сапогом и, подобрав прозрачную плиточку, с детским удовольствием пустил ее по озерку. Она разбилась на стеклянные осколки, сказочно легко скользнувшие по льду, и каждая стекляшка светилась против солнца аметистовотопазовой прозрачностью.

Черная вереница изб со скелетами обнаженных стропил на крышах настойчиво твердит о народной беде, о разоренных человеческих гнездах, стыдит и не дает забыться.

«Самое главное — жить и делать свое дело, и смотреть, и слушать, и учиться, и понимать, и писать, когда у тебя есть о чем писать, но только не раньше и, черт возьми, не слишком много спустя... Главное — работать и научиться этому» (Э. Хемингуэй. «Смерть после полудня»).

Коблик, когда встает утром с койки, шатается, как ребенок, не в силах проснуться сразу.

Не забыть. Когда шел из Пересы в Слугино, меня поразил глазированный, как эмалированная посуда, пейзаж, покрытый коркой гололедицы. Под вечер все перед глазами блестело. Снежные холмики и бугорки точно слеплены и обожжены в печах, как изделия датского фарфора. В поле — большие сверкающие плоскости, берег реки, скаты оврага — все скользкое, дающее отблеск как посуда, все покрыто как бы окаченным водою и заледеневшим снегом.

18 марта.

Медленно продвигаемся на некоторых участках вперед. ЭП-68 (Корбовский) «обрабатывает» несколько сот раненых в день и направляет их дальше, в тыл.

А Харьков опять в руках немцев. Еще много будет огорчений. Ничего! Народ не может не победить! Никакая самая тончайшая техника истребления не может поставить наш народ на колени.

Мироздание — замкнутое в себе целое, сфера, за пределами которой нет ничего, в том числе нет и пустоты. В какую бы сторону ни протянуть прямую линию — она возвратится в ту самую точку, откуда ты начал вести эту линию, ибо мироздание есть замкнутое в себе целое, хотя и бесконечно.

Так думал Эйнштейн, но представить себе все это зрительно, образно я не в состоянии.

За пределами мироздания ничего не существует, потому что оно бесконечно. Так же как в математике не существует наибольшего числа, потому что к наибольшему числу всегда можно прибавить еще единицу, и так до бесконечности...

В седьмом отделении я сделал выписки из протоколов допроса пленных. За эти дни взято много пленных. Двоих допрашивали даже у нас в избе.

Вот кусок из показаний Франка, взятого под Вязками 5 марта — в тот самый день, когда я там был на НП (делаю выписку из протокола допроса, который вел инструктор Вагнер):

«Утром 5 марта русские начали ожесточенную артиллерийскую и минометную подготовку. Такой канонады мы с товарищами никогда еще не слыхали. Вся земля стонала от разрывов. Через некоторое время наш передний край обороны полностью был разрушен.

Мы перебрались в другой блиндаж, расположенный позади первых позиций. Нас осталось всего четверо от взвода. Неожиданно русские перенесли огонь и на этот участок. Снаряды начали ложиться близко от блиндажа.

Видя опасность, лейтенант и фельдфебель выбрались из блиндажа и скрылись в лесу. Мы последовали через некоторое время за ними. В лесу нас заметил русский солдат. Мы сдались в плен».

В тот же день под Вязками сдался в плен и Петер.

Он сказал на допросе:

«Меня поражает иногда легкомыслие русских. Я помню такой случай: группа солдат из нашей роты днем подползла совершенно незамеченной к русским передовым позициям и забросала их блиндажи гранатами.

У вас передовая плохо охраняется. Никогда нельзя забывать, что передовая на фронте — это та же граница родины и службу надо нести более бдительно. (Собака!)

Вечером у вас на передовой много костров, днем — везде дым и свободное передвижение. Это сильно вредит вам.

Судя по тому, что ваши танки двигались, не зная, что на этом направлении находятся наши противотанковые ружья, ваша разведка работала плохо».

А вот по поводу ухода немцев из котла.

Майер (взят 14 марта в дередане Веревкино):

«Никто из солдат не знал, что они будут отступать из Демянского котла. Когда 1 февраля мы получили приказ об отходе, все были уверены, что нас направят во Францию или на переформирование в Германию. На другой день нам стало ясно, что мы никогда больше сюда не возвратимся, так как мы заставляем следовать за нами все гражданское население.

По приказу командования при отходе мы сжигали деревни, взрывали мосты и склады с боеприпасами и продовольствием. Отход наших войск из котла был для нас совершенной неожиданностью, так как в этом году нам было гораздо легче держать оборону, чем в прошлом.

Перед отходом нам роздали столько продуктов, водки и шоколаду, что мы не могли всего взять с собой и большую часть разбрасывали на дороге.

Большие продовольственные склады мы взрывали. Наши прикрывающие части принимали все меры к тому, чтобы ничего не оставалось противнику. Я, находясь в обозе, в течение нескольких суток наблюдал большие пожары и взрывы.

Как я слышал от товарищей, во время нашего отхода русским удалось настигнуть 94-й полк, который был основательно потрепан ими».

20 марта.

Опять тепло. Лужи на дорогах, и в лесу в низинах тоже всюду вода. Жаворонки играют в воздухе, гоняются друг за другом.

26 марта.

От нас забрали шесть соединений. Получен приказ перейти к обороне.

Между тем на юге немцы продолжают рваться вперед. Мы сдали Белгород. Атаки в районе Жиздры.

Коблика ударила лошадь во время командировки в Валдай. Ушибла ногу. Если с кем-либо из наших агитаторов должно было это произойти, то уж конечно лучшей кандидатуры, чем Коблик, не придумаешь.

28 марта.

Все работники нашего отделения отправились в командировку.

Вчера в восемь часов вечера Баршак собрал нас, чтобы проинструктировать о нашей задаче. Вот она.

1. «Сфотографировать» день в роте — все, что делают бойцы и командиры от побудки до отбоя. 2. На второй день — разобрать недостатки, организовать