Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

В кинохронике были показаны несколько женщин-патриоток, которые взяли на воспитание детей, потерявших родителей. Немедленно мы устроили вторичный просмотр. Боец убедился, что девочка — его Светлана. Начальник ДКА сегодня же отправил письмо, чтобы узнать адрес той работницы с фабрики «Красный богатырь», которая взяла к себе Светлану.

Я не уверен, что боец прав. Может быть, ему просто кажется, что на экране была его дочь. Есть китайская пословица: «Когда слишком долго ждешь своего друга, то удары своего собственного сердца принимаешь за топот его коня».

Великолепное пособие для политработников издало ГлавПУРККА, в порядке служебного пользования. Брошюра называется: «Откровения гитлеровских людоедов».

Как мог немецкий народ, породивший гениев человеческого разума — Гёте, Канта, Гегеля, породить и смердящую гадину — Гитлера?

Вот его евангелие, то, что он исповедует и проповедует:

«Мы должны остерегаться мысли, сознания и должны подчиняться только нашим инстинктам. Вернемся к детству, станем снова наивными. Нас предадут анафеме, как врагов мысли, ну что ж, мы ими и являемся; я благодарю судьбу за то. что она лишила меня научного образования. Я себя чувствую хорошо. Мы живем в конце эпохи разума. Суверенитет мысли является патологической деградацией нормальной жизни. Сознание — это еврейское изобретение, это то же самое, что обрезание, калечащее человека.

Ни в области морали, ни в области науки правды не существует. Только в экзальтации чувств можно приблизиться к тайне мира».

Первое, что начало весной тянуться, расти из земли,— это какое-то лютиковое растение с резными листьями,— раньше, чем тронулась в путь трава. Росло оно в придорожных канавах, где всего мокрее. На бугорках еще ничто не пробудилось. Впрочем, рост начался еще под снегом. Как только за день оттаивал клочок из-под снега — на нем уже виднелись довольно большие ростки, белые, лишенные света, как это бывает, если летом перевернуть камень или доску, которая долго лежала на одном месте.

В частях много пьют штабные. Водку выписывают по документам на полный состав части, но каждый день гибнут люди, и всегда остается водка, не выпитая кем-то, кто навеки сомкнул свои уста.

15 апреля. Молчанове. Госпиталь.

Потрясающий рассказ Парфенова о глухонемом мальчике, которого пытали немцы, чтобы заставить его говорить о партизанах. Надо ли об этом писать? Или пощадить читателей?

17 апреля. Озерки.

Язык:

«Он ему покозырил» (отдал честь).

«Я был способен брать с передовой, крал языков».

«Зимой, если текут сопли, лучше подлижи, а не сморкайся» (в разведке).

18 апреля.

На болоте кричат-курлычут журавли.

20 апреля. Красная Нива.

Курсы заместителей командиров рот.

Пришли сюда с Кобликом ночью, сделали больше двадцати километров. Даже в темноте пели какие-то весенние птицы. Из овражков тянет чудесным, тончайшим запахом — это на ольхе размякли, раскрылись звенья сережек.

На курсах Коблик прочел лекции о дисциплине, о роли Сталина в организации победы, о международном положении, я — о боевых традициях Ударной. Узнал, что мои рассказы из армейской газеты агитаторы используют на политзанятиях с курсантами. Это усиливает желание писать еще. Коблик советует начать для газеты серию: «Беседы по душам». Первая беседа: «О семье», потом — «О дружбе».

Вечером прогулка по холмам. Еще раз убедился, что весеннее пробуждение растений начинается под снегом. На самой кромке, между снегом и оттаявшей землей, там, где снег истончился, трава даже пробивает снег своими бледными росточками, как бы протаивает себе дырочки в снегу.

22 апреля.

Водил Коблика в овраг, здесь в солнечном затишье сегодня распустилось много цветов. Мне хотелось показать ему волчье лыко. Цветы на голых прутьях этого кустика появляются на свет как бы прямо из коры. Их очень сильный запах напоминает запах гиацинтов. И какое меткое название! — попробуй сломать прутик — ну никак! — гнется, но не ломается — именно как лыко.

Коблик нарвал цветов, составил смешной букетик и в середину всунул еловую веточку. Это сразу омертвило букет.

Коблик спросил меня:

— Вы до конца верите, что бога нет?

— Да. Такого бога, которого можно было бы о чем-то просить и он поможет, не существует.

Коблик сказал, что у любого философа «при выплескивании этого бокала остается некий осадок на дне». Если остаток проанализировать, то всегда получается некая сила. У некоторых это получается очень красиво. Очень откровенен Спиноза, прямо-таки великолепен: «деиз 81уе па1ига» — «бог или природа». «Природа не действует по цели; ибо то вечное и бесконечное существо, которое мы называем богом или природою, действует по той же необходимости, по которой существует... В природе бога не имеет место ни ум, ни воля. Бог, понимаемый как бесконечная природа, действует на основе внутренней необходимости»

Я сказал Коблику:

— Это же просто философия. «Бог или природа»,— в такой формуле нет еще ничего рабского. Церковщина, стуканье лбом в землю и спекуляция на этом сильных мира сего начинается с того момента, когда уверяют, что бога можно просить, стать на колени в позе раба, молиться богу и он волен дать или не дать того, что просишь.

Коблик, увлеченный своими мыслями, сказал:

— Но насколько трагичней и мужественней Ромен Роллан. Слушайте!

И он процитировал без единой запинки, пристально глядя мне в глаза:

— Бог! Вечная жизнь! Прибежище для тех, кому не удалась жизнь здесь! Вера, которая часто есть лишь отсутствие веры в жизнь, отсутствие веры в будущее, отсутствие веры в себя, недостаток храбрости и недостаток радости!

— А вы верите в бога? — спросил я Коблика.

Глаза у Коблика вдруг округлились, стали огромными. Он стал немного похож на того Коблика, который в ужасе метался под бомбежкой в Борисовском лесу. Он сказал с грустью:

— Мы с вами съели не один пуд соли. Неужели вы еще сомневаетесь во мне? Я—атеист, и притом — раз и навсегда. Что же касается философии, то я не знаю другой философии, которая так помогала бы понимать действительность и вселенную, как марксизм-ленинизм.

Я вспомнил свои мучительные детские переживания: я боялся назвать бога дураком. Я не произносил этого слова, но ведь в моем сознании оно уже было. Это терзало меня. Надо понимать, что это означало для глубоко религиозного ребенка, у которого отец был священником.

Я до сих пор помню то место в садике, возле нашего дома в Рыльске, где «искушал меня дьявол», где к моему горлу подступало слово «дурак», адресованное самому господу богу.

24 апреля. Озерки.

Вечер. Гудят темно-синие жуки. В