Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

1 «История философии», том II. Огиз, 1941, стр. 178. чинает кипеть жидкая манная каша на слабом огне. И куда бы ни пошел в этот теплый вечер — всюду «кипит каша», всюду весеннее брожение, непреодолимое, неистребимое. Шевеление пробуждающейся от зимнего оцепенения жизни.

Слышен голос Лисаветского под окном:

— Убить сто человек из пулемета, не видя их, легче, чем застрелить кошку в упор.

25 апреля.

На машине редакции (Петушков, Баршак, Михаил Светлов и я) едем на слет снайперов в Молчанове.

Спиридонов поручил мне прочесть обращение ко всем снайперам Ударной армии. В тот момент, когда я начал читать, разразилась сильнейшая гроза. Потемнело. Чтобы лучше видеть текст, я стал у двери, на самом сквозняке. Я так углубился, стараясь не ошибиться, что вдруг у всех на глазах сильно вздрогнул, когда над самой головой у нас внезапно раздался удар грома. Но я даже не запнулся. Стало как-то весело на душе, даже забавным показалось, что в этот момент на меня смотрит более ста человек.

После слета — обед. Генеральский стол: Тележников, Ко-стич, Спиридонов. Тележников не пьет — жалуется на печень. А за Спиридоновым угнаться невозможно. Не потому ли у нас с ним что-то не клеится, что я избегаю пить?

Я спросил Спиридонова: видел ли он, как я вздрогнул. Нет, он на меня не смотрел, но видел, как вздрогнули многие снайперы.

В обратный путь мы шли со Светловым. Он шагал впереди по узкой тропе. Мне показалось, что он о чем-то меня спрашивает. Я переспросил, но он ничего не ответил и не обернулся. Потом он опять что-то сказал, и в его бормотании я уловил рифмы: «...Расею — распахал и засеял... из ларца из фамильного... до размеров могильного...»

Немного погодя я спросил Светлова, почему он такой невеселый. Он ответил:

— Я скучаю без своей Дульцинеи.

Всходило солнце. Странный был в это утро пейзаж: чуть-чуть морозило — на деревьях и на земле лежал зеленоватый иней. Это было оттого, что иней осел на молодую траву и по-лураспустившиеся листья. От этого и небо казалось необычного цвета, и вода, словно в цинковые белила добавили немного зеленой краски.

Я сказал об этом Светлову. Но он оставался ко всему безучастный и не то что тоскливый, печальный,— нет, просто даже как бы не существующий. Неожиданно он сказал:

— Уже несколько лет я не могу написать ни одного стихотворения, которое можно было бы поместить в книгу.

Снайпер Бойченко зимою бинтует себе марлей голову и лицо, втыкает в бинты пучки сухой травы. Сделал из сухой травы, тряпок и мха чучело, привязал к голове, к ноге, и к руке веревочки. Стал втаскивать чучело на дерево, дергая то за одну веревочку, то за другую. Немецкий снайпер выстрелил, Бойченко выпустил все веревочки, и чучело упало на землю. Немец подумал, что убил — высунулся. Бойченко только этого и ждал — убил немецкого снайпера.

То же пытались сделать и немцы, но Бойченко догадался и поджег их чучело зажигательной пулей.

Другой снайпер приподнял перед амбразурой труп нашего бойца. Немец выстрелил по трупу, обнаружил себя и был убит.

27 апреля.

Говорят, что мы порвали с польским эмигрантским правительством. Пикантно: в Лондоне, в столице наших союзников,— наши враги. Невозможно понять: какую игру затеяла Англия, разрешая в Лондоне козни полякам?

Приходит в голову, что мы пошли на этот разрыв, чтобы подействовать на Англию, которая боится нашего вторжения в Европу: надо заставить ее саму поторопиться в Европу, надо создать ситуацию, при которой Англии самой выгодно поскорее открыть второй фронт.

Кунин делал доклад на совещании партсекретарей. Я его спросил, о чем. Он ответил:

— Ганди уехал в Данди.

Это у него и у Лисаветского обозначает: доклад о международном положении.

Главная проблема нашего фронта: «Время, Пространство и Грязь».

Только что вернулся из командировки Баршак. Он был в 7-й гвардейской, в 20-м полку. Сказал:

— Товарищ Ковалевский, я поинтересовался, что носит в полевой сумке агитатор. Среди вырезок из газет ваш рассказ «Плитка шоколада» о зверстве немцев — он читает его бойцам.

5 •лЮ'Яя

День печати. Слет военкоров в Никитовке, на территории госпиталя. Уютная, совсем не поврежденная деревушка на берегу Робьи, извивающейся в глубоком овраге.

Изб для госпиталя не хватает,— в лесу разбиты палатки. Лес мокрый, ходить можно только по дощатым мосткам. Чтобы раненые могли отдыхать на свежем воздухе, в лесу оборудованы площадки — настилы из досок, похожие на миниатюрные дачные железнодорожные платформы. По сторонам— клумбы; они составлены как мозаика, из разноцветных мхов, а середина — пятиконечная звезда — выложена из клюквы. Есть даже действующий фонтанчик из жести консервных банок.

6 лю,я.

Стоят те чудесные весенние дни, когда в болотах еще не появились комары и можно как хочешь долго сидеть на старом свалившемся дереве.

Целебные, почти молитвенные минуты!

Берега ручьев, бочагов, луж и налитых водою воронок — все покрыто безукоризненно белыми цветами ветреницы. В канавах, в воде цветут калужницы. От цветущего лозняка тянет радостным, расширяющим ноздри запахом, который слегка напоминает цветущую яблоню.

Пейзаж по-весеннему просматривается во всех подробностях и необыкновенно, целомудренно чист. А птицы! Я спугнул несколько пар диких уток. То и дело раздается плач чибисов. Их лоскутно-вихлястый полет на траурных, широких, но коротких, как бы подрубленных крыльях напоминает полет бабочек, подхваченных ветром.

Поют дрозды, и в глубине леса стонут горлинки. Не обошлось, конечно, и без ящерицы — выползла из-под пня и грелась на солнце возле моего голенища.

Думал о семье. Что бы делал сейчас мой сын, если бы он мог вместе со мною сидеть здесь среди цветов, около воды?

7 мая.

Сегодня у нас первое занятие по военной учебе. Заниматься будем пять дней в месяц по десять часов. Потом — пятнадцатидневные сборы и испытания.

Учеба началась по приказу зам. наркома Щербакова № 144 от 23 марта с. г. «Об установлении обязательного минимума знаний для политических работников Красной Армии». Занятия будут идти по сокращенной программе курсов «Выстрел» для командиров батальона. Тема сегодняшних занятий: «Организация дивизии», «Топография» и «Тактика».

Нелегко высиживать по десять часов!

13 мая.

Сопротивление на мысе Бон прекращено. Фашисты изгнаны из Африки. Страница истории перевернута!

Две несхожих войны: мы — против немцев и англичане и американцы — против немцев.

В Африке немцы сдаются в плен десятками тысяч; нас они смертельно боятся — после всех своих