Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

их заместители живут с сестрами и санитарками. Между тем почти у всех этих мужчин в тылу есть семьи и дети. После войны для множества фронтовых ППЖ (полевых походных жен) неминуема трагедия.

Васильева к таким фронтовым романам относится с отвращением. Но она же преклоняется перед любовью таких девушек, как Безручко, которая полюбила равного себе человека — старшину. (Сама она — бывшая судомойка в московской столовой.) Когда он был ранен, Безручко поползла к нему с санитарной сумкой, хотела перевязать его, но была убита.

27 мая. Бор.

Переехали в лес, где раньше был командный пункт армии— КП. Нашему отделению пропаганды достался домик Тележникова саперной архитектуры — лучшая во всем лесу постройка. Мы располагаемся в двух комнатах. Я — вместе с Кобликом и Артемьевым. Лес сильно заболочен — ходить можно только по кладочкам. Очень уютно, но сыро и гомерическое количество комаров.

28 мая.

Есть директива Главпура за подписью Щербакова — ликвидировать должности заместителя по политчасти в дивизиях, в бригадах и в ротах.

Нужны строевые командиры, нужны люди, а упразднение даст их много.

Как давно мы с Кобликом это предвидели и понимали! Вероятно, многие это понимали кроме нас. Пока это понимание снизу дошло вверх, прошло много времени, но вот наконец отозвалось — дошло.

Тихая, безветренная ночь. Самолет. Перебои в моторе. Мотор выключен. Я насторожился — перебои напоминали пулесметную очередь. Вдруг — музыка с неба. Это длилось минут пять. Я раздетый вышел на крыльцо.

Мотор самолета снова начал работать. Самолет набрал высоту, потерянную, пока с его установки передавали музыку, и снова тишина, включили радиорупор. На этот раз не музыка, а короткое агитвыступление на немецком языке.

Перебежчики говорят, что этот «небесный голос» производит на солдат сильное впечатление.

Лес. Кричит сова. Мы стоим на ступеньках нашего домика. Коблик говорит, что ему очень нравится жить в лесу:

— Здесь что-то от «Синей птицы».

Снова и снова говорим о войне, о грядущем, о том, можно ли было избежать в прошлом некоторых ошибок. Коблик сказал:

— Фашизм спекулировал, паразитировал на действительной необходимости освежить мир. Человечество должно начать с детски-ясного взгляда на мир. Слишком много было заблуждений и ложных знаний. Очень велика жажда упростить жизнь и в то же время сделать ее более глубокой. Получит ли омытое кровью человечество эту возможность?

Не надо преувеличивать.

Всегда будут распускаться весною листья, а осенью отмирать и падать на землю. «Род приходит и род уходит...» (Библия).

«Забирайте же с собою в путь, выходите из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом! Грозна, страшна грядущая впереди старость и ничего не отдаст назад и обратно!» (Гоголь).

Да здравствует неизношенная нервная ткань!

28 мая.

Совещание работников Политотдела. Категорически запрещено использовать освобождающихся замполитов на хозяйственные или иные должности — только на командирские!

Вышел обдумать небольшой рассказ — о минометчице Лизе Валяевой — и пошел заросшим травою проселком, выбрался из леса к деревне. На огороде, недалеко от редакционного движка, увидел одинокую, неподвижную фигуру Михаила Светлова, чуть сгорбленную, с характерно для него опущенными плечами. Он стоял среди высоких картофельных грядок в своей измятой гимнастерке — пилотка чуть-чуть великовата, чересчур просторны дряблые кирзовые голенища сапог,— стоял и напряженно смотрел куда-то поверх леса.

Он что-то бормотал, как будто сварливо на кого-то ворчал. Когда я подошел ближе, меня поразило выражение его лица — я никогда Светлова таким не видел. У него были широко раскрытые глаза, глаза ребенка, впервые попавшего в зоопарк. Казалось, он поражен тем, что увидел вокруг себя и чего раньше не замечал: раздерганная, взлохмаченная солома овинов, маленькие, как сундучки, срубики бань вдоль Редьи, пырей под ногами, белесая лебеда, пушистые, как облачко, метелочки подмаренника, а над лесом торжественные, черные кресты елок на голубом сиянии неба. На чуть поджатых губах Светлова, созданных для тонких, дружелюбных шуток, появилась чудесная улыбка совершенно счастливого ребенка.

Подняв на меня слегка увлажненные глаза и ничуть не удивившись тому, что я здесь, рядом с ним, без всякого предупреждения он вдруг стал читать:

Черный крест на груди итальянца, Ни резьбы, ни узора, ни глянца. Небогатым семейством хранимый И единственным сыном носимый...

Молодой уроженец Неаполя!

Что оставил в России ты на поле?

Почему ты не мог быть счастливым Над родным знаменитым заливом?

Я, убивший тебя под Моздоком, Так мечтал о вулкане далеком! Как я грезил на волжском приволье Хоть разок покататься в гондоле!

Но ведь я не пришел с пистолетом Отнимать итальянское лето, Но ведь пули мои не свистели На священной земле Рафаэля!

Здесь я выстрелил! Здесь, где родился, Где собой и друзьями гордился, Где былины о наших народах Никогда не звучат в переводах.

Разве среднего Дона излучина Итальянским ученым изучена? Нашу землю Россию, Расею — Разве ты распахал и засеял?

Нет! Тебя привезли в эшелоне Для захвата далеких колоний, Чтобы крест из ларца из фамильного Вырастал до размеров могильного...

Я не дам свою родину вывезти За простор чужеродных морей! Я стреляю — и нет справедливости Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!..

Но разбросано в снежных полях Итальянское синее небо, Застекленное в мертвых глазах...

Кончив читать, он туго сжал свои тонкие, сухие губы, сложившиеся в застенчивую добрую улыбку, повернулся ко мне спиной и, чуть сгорбившись, побрел мимо движка к себе в редакционную избу. Я вспомнил, как мы шли с ним лесом и как он бормотал: «Расею... засеял..., ларца фамильного — до размеров могильного...»

Тут же я уселся на пустую канистру, вытащил из полевой сумки тетрадь и попытался по свежему следу записать это замечательное стихотворение. Но, конечно, я мог запомнить далеко не все. Когда стихотворение появилось в нашей армейской газете, я вырезал его целиком и вклеил на этой странице тетради.

Если Михаил Светлов приехал на фронт только затем, чтобы создать это стихотворение, и больше на войне ничего не сделает, то и тогда — только за одно это — низкий ему поклон и наше братское фронтовое спасибо!

Прошу немедленно передать эту тетрадь в Политотдел Ударной армии, чтобы ома была передана моей семье по адресу: Москва, Чистые пруды, 23, кв. 3.

В. Ковалевский

29 мая 1943 г. Бор.

Наполеон в своих «Комментариях» говорит:

«Битва — драматическое действие, которое имеет свое начало, свою середину и свой конец. Боевой порядок, который принимают армии, первые движения для начала боя