Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

— Как далеко зайдем мы в уступках капиталистам?

Коблик радостно воскликнул:

— Значит, второй фронт действительно будет! Англия и США мечтают о том, чтобы мы переродились, а у нас задача все та же: во что бы то ни стало спасти Советский Союз, пускай даже ценой временных уступок.

Лисаветский неожиданно вспылил:

— Семен, черт бы тебя побрал! Когда ты станешь человеком? Отбрось, пожалуйста, к чертовой матери пеленки, думай самостоятельно. Ликвидация Коминтерна, разговоры об офицерской чести, об офицерских собраниях, более либеральное отношение к церковникам, отдельное обучение девочек и мальчиков — все это звенья одной цепи.

Перелистывавший Салтыкова-Щедрина Саша Королев с преувеличенным спокойствием спросил Лисаветского:

— Ты что же, предлагаешь ликвидировать и отделение агитации и пропаганды? В таком разе забирай свои манатки и сматывайся отсюда!

— Сашка! — попытался его остановить миролюбивый Артемьев.— Зачем ты лезешь в бутыль? Ведь здесь же происходит товарищеский обмен мнений. Дай человеку отвести душу-

Но Королев продолжал:

— Уступки уступки, уступки!.. Когда же вы, братцы, выпустите из рук подол маменькиной юбки? Ликвидация Коминтерна — это не слабость наша, а сила. Это надо понять. У Карла Маркса не дрогнула рука распустить Первый Интернационал, когда он изжил себя исторически. Коминтерн тоже изжил себя. Он стал тормозом. Война создала совершенно новую обстановку. Ведь сказано же в документе, что перед рабочим классом отдельных стран стоят разные задачи: одни должны добиваться победы, другие — поражения. При этом их обвиняют в том, что они действуют по указке «врага», по указке из Москвы. Гитлер твердит: Москва, мол, через Коминтерн вмешивается во внутренние дела всех стран, хочет всех болыпевизировать. Распустив Коминтерн, легче объединить прогрессивные силы во всем мире, легче уничтожить фашизм. Коминтерн для многих был пугалом. Значит ли это, что единство марксистско-ленинских партий сдается в архив? Наоборот! Компартии разных стран окрепли, они больше не нуждаются в подсказке из единого центра. Тем более, разве можно издалека, из центра видеть во всех национальных подробностях, что делается на местах? Компартии окрепли. Бюрократическая подсказка будет только связывать им руки. Правильно, что 'Коминтерн распустили!

Артемьев захлопал в ладоши и сказал:

— Сашка, что же ты до сих пор прикидывался дурачком-лапотником? Оказывается, ты из нас самый умный.

Хочу верить в хорошее будущее. Наша разоренная страна будет нуждаться в товарах Европы и Америки. Верю, что отношения с капиталистами не помешают нам сохранить то лучшее, что было в советской системе, не исказят нашу сущность.

23 мая.

Сильно похолодало. Несколько раз наступали сумерки: то и дело темнеет, меркнет свет и дождик принимается доламывать дороги. С вечера в избе натопили больше, чем надо. Ночью проснулся от нестерпимой духоты — сдавило сердце. Открыл окно — не помогло. Тогда я вышел под открытое небо.

Два часа ночи, а птицы поют, поют... Серая облачная ночь. Птицы поют, почти как днем. Освежившись, быстро заснул, точно принял пение птиц как хорошую дозу снотворного. Вдруг среди ночи слышу опять разговор между Лисаветским и Кобликом.

Лисаветский:

— Вот увидишь, что со временем появятся колокола и на церквах. На Семнадцатом съезде Сталин сказал, что при капиталистическом окружении государство и при коммунизме не отомрет, не сойдет на нет, а наоборот — роль его возрастет.

Коблик:

— Мировая революция оказалась не тем, что мы о ней думали, и пути к ней не те, и сроки другие. Но Саша Королев, конечно, прав.

Лисаветский:

— Ты, Семен, ребенок, у тебя лицо круглое, как у Александра Первого, такой же лысый лоб и глаза круглые. Для тебя весь мир круглый.

Коблик:

— Я уже сплю. Я уже тебя не слышу.

Месяца два тому назад Коблик и Артемьев отправили два письма в Московскую консерваторию с припиской на конверте: «Лучшей активистке, в комитет комсомола».

Ответ получил только Артемьев. Значительное по искренности письмо. Оно поразило Коблика, и он включился в переписку. Теперь девушка отвечает только ему. По-видимому — прекрасной души человек. Двадцать лет. Класс рояля и орган.

Коблик сказал о себе по этому поводу: «Редкий случай заочного влюбления». Как он нуждается в чьей-то близости! Ему некому отдать самого себя. Он сказал мне, что в письмах к ней хотел бы создать философскую систему. Наивное самооправдание в поисках самого обыкновенного человеческого счастья.

Не успеваю сделать все, что наметил для себя,— живу далеко от штаба и оперотдела. Надо бы опять говорить с Костичем и с командующим. Не успеваю. Никак не займусь разведотделом и прокуратурой. Не слишком ли много я на себя взял? Армия, ведь целая армия! Чудовищный по размерам организм. Насколько «великая армия» Наполеона была проще — по своей структуре, по числу родов войск. Насколько проще были в ней вопросы боевой подготовки и все, что связано с агитацией и пропагандой.

Редактор армейской газеты Петушков не хочет моего «выдвижения», тормозит печатание. Вот уже больше месяца лежат без движения мои очерки.

Угнетает сознание того, что не успеваю, не справляюсь со своими делами. Началась бессонница — верный признак тяжелых забот, тревоги и неудовлетворенности.

Вечером кричат на болоте журавли. Однажды я услыхал какой-то незнакомый, ни на что не похожий крик. Подумал: не лось ли? Оказалось — гудок узкоколейки. Ее тянут от Осташкова и уже дошли почти до Бора.

Разговор с лейтенантом Васильевой, замом по политчасти начальника госпиталя. Хотела бы переменить работу,— не может привыкнуть к тому, что на ее глазах в госпитале гибнет так много людей.

Я спросил у нее об отношениях мужчин и женщин, и она рассказала маленькую историю.

Морозной зимой Васильева и восемнадцатилетняя санитарка в поисках ночлега зашли в избу. В ней были только два шофера. Один предложил:

— Девушки лягут между нами, укроемся двумя полушубками — так будет всем теплее.

Санитарка охотно согласилась. Васильева легла скрепя сердце. Рядом с ней лег шофер. «Ну,— подумала опа,— сейчас он начнет «ухаживать», и я устрою грандиозный скандал».

Прошла в тревожном ожидании минута, другая — и вдруг раздался громкий храп шофера. Еще немного — захрапел и второй. Уставшие люди крепко спали, не думая ни о какой «глупости».

Так этих шоферов девушки больше и не увидели,— ребята проснулись раньше них и уехали еще в темноте.

Еще один разговор с Васильевой об отношениях мужчин и женщин на фронте. Она считает самым скверным то, что некоторые командиры иногда живут с подавальщицами из военторга. Девчонкам льстит, что «знатные люди» обратили на них внимание, им это выгодно.

Васильева сказала, что некоторые начальники госпиталей и