Первая буква Севера - Лина Винчестер

Молча смотря на Айзека, я пытаюсь понять, как мы превратились в одну из этих пар, которые отравляют друг друга при каждой встрече и не могут жить без скандалов. Он с детства был моим принцем на белом коне, но стоило появиться нескольким преградам, как наши отношения посыпались. В эту самую секунду я не могу не думать о том, какое будущее нас ждет. Айзек продолжить подбирать мне друзей и ставить ультиматумы, как сейчас? Такого прежде не было.

— Я предложила тебе провести день вместе, но на дне рождении Микки. Какая разница, где это будет, главное, что мы проведем его вместе, разве нет?

— Нет, детка, разница есть. Я не хочу весь день беспокоиться о том, что у меня стащат телефон или бумажник, а затем торопиться домой, чтобы поскорее постирать вещи.

— Уходи, — вырывается у меня.

— Что, прости? — смеется он, решив, что я шучу.

— Я прошу тебя уйти, Айзек.

— Брось, это смешно. Ты серьезно прогоняешь меня из-за девчонки, которую едва знаешь?

— Мне жаль, если ты не понимаешь, почему я прошу тебя уйти. — Айзек не двигается, и я поднимаюсь. — Хорошо, тогда уйду я. Где дверь, ты знаешь.

— Бэйли!

Сжав кулаки, я спешу на второй этаж. Хотелось бы громко хлопнуть дверью, но это может вывести из себя маму, которая, увидев Айзека, включит режим гостеприимной хозяйки.

***

Заставить Микки потерять бдительность оказалось проще простого. Я испытывала стыд, пока она с несчастным видом терпеливо ходила со мной по магазинам и в свой собственный день рождения ждала, пока я мерю вещи в примерочной. Наверное, лучше было бы отвести ее в кино, потому что Микки из того типа девушек, которые не расслабляются на шоппинге, а хотят поскорее выбрать одежду и уйти.

После сообщения Пайпер мы едем в трейлер-парк, ерзая на сиденье, я едва сдерживаю глупую улыбку, предвкушая, как Микки удивится.

Когда мы наконец-то останавливаемся у трейлера, где уже собралась куча народу в праздничных колпаках, я радостно выкрикиваю: «Сюрприз!». Вместо удивления на лице Микки отражается страх, заметно побледнев, она вжимается в спинку сиденья, словно пытается раствориться в ней.

— Тут же полно народу из школы, — сдавленно выдает она.

— В этом и заключается сюрприз, — неуверенно поясняю я. — Ты в порядке?

Облизнув пересохшие губы, Микки качает головой, а ее грудь вздымается от частых вздохов. Боже, она в ужасе.

— Ч-чья это идея?

— Пайпер. Она сказала, что чувствует себя виноватой и хочет извиниться перед тобой, поэтому устраивает вечеринку-сюрприз, о которой договорилась с твоей мамой.

Глаза Микки становятся безжизненными, почти стеклянными. И только в этот самый момент я понимаю, какую ошибку совершила, позволив Пайпер обмануть меня. Не только меня, но и миссис Рамирес, которая смотрит на нас сейчас с широкой улыбкой и размахивает постером с надписью «Сладкие 18 Микки!».

— Не говори маме, что это не дружеский жест, а лишь попытка Пайпер унизить меня.

Микки вылезает из машины и, широко улыбнувшись, идет навстречу маме.

— Какая же я дура! — злюсь я вслух и, потянувшись за сумкой, выхожу следом.

Эта вечеринка больше, чем ужасна. Все ярко-розовое, на столе с угощениями блестящая скатерть, от которой отражается солнце и слепит глаза, одноразовая посуда и стаканчики с Барби, подвешенная на ветке дереве пиньята, надувной шар в виде замка. Все бы ничего, будь эта вечеринка для маленькой девочки, но Микки исполнилось восемнадцать, она мало похожа на девушку, обожающую блестки и розовый цвет.

Я разглядываю людей вокруг, с опаской ищу участников «Норда», но их здесь нет. Микки дружит с парнями, уверена, она бы не перенесла, если кто-то из них участвовал в этом спектакле.

Взяв Микки за руку, Пайпер тянет ее за собой к стулу, одиноко стоящему посреди двора, и наливает в стакан содовую ядерно-розового цвета. Сжав кулаки, Микки смотрит на маму и нехотя присаживается.

— Понимаю твое негодование насчет оформления, но это символ прощания с детством, — щебечет Пайпер, переставляя босоножки по газону. — А вот этот воздушный замок — символ того, что из принцессы ты сегодня превращаешься в настоящую королеву. Поэтому и подарки мы будем тебе преподносить как королеве. — Она щелкает пальцами. — Мальчики!

Парни достают из-под стола свернутый ковер и расстилают у ног Микки розовую ковровую дорожку. Следом к ее ногам одна за другой приземляются тряпки, под смех друзей по дорожке марширует парень, держа в руках швабру. Опустившись на колено перед Микки, он склоняет голову.

— Моя королева.

Не могу поверить, они высмеивают Микки за то, что ее мама работает в клининге? За то, что она помогает маме? Что, черт возьми, в этом смешного? Почему труд и честно заработанные деньги люди считают чем-то зазорным? В такие моменты я вспоминаю Марту и пренебрежительно отношение к ней миссис Уоллес.

К горлу подкатывает тошнота, а от осознания, что я приложила руку к этой вечеринке, меня начинает трясти. Перевожу взгляд на миссис Рамирес, на ее лице больше нет улыбки, она едва сдерживает слезы. Я буквально ощущаю, как чувство вины и злости прожигает мои внутренности.

Внезапно Микки принимает швабру и, замахнувшись, хорошенько вмазывает ей по лицу парню, что преподнес подарок.

— Сдурела?! — вопит он, завалившись на землю.

Откинув швабру, Микки бросается на перепуганную Пайпер. Девочки заваливаются на траву и, вцепившись друг другу в волосы, катаются по ней в драке. Стоящая неподалеку от меня девушка, закатывает рукава толстовки:

— Сейчас я покажу этой мигрантке.

— Только попробуй, — вырывается у меня. Достав из сумки перцовый баллончик, я поднимаю подрагивающую руку. — Предупреждаю, эта штука ослепляет минимум на сутки.

Понятия не имею, может такое перцовка или нет, но, кажется, защитница Пайпер верит, потому что плотно сжимает губы и отступает.

— Шлюха! Убью! — визжит прижатая спиной к земле Пайпер, пока Микки сидит над ней. — Еще раз увижу рядом с ним, и ты труп!

Воздух разрезает оглушительный звук выстрела. Вздрогнув, я оборачиваюсь. Я ожидала увидеть кого угодно, например Джейка или Оливера, но выстрел сделала миссис Рамирес. Стоя у трейлера, она держит над головой вытянутую руку, в которой зажат пистолет. Миссис Рамирес не выглядит испуганной, на ее лице нет ничего кроме холодной жесткости — так выглядит разъяренная