Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

хочет удивить другого, как будто происходит конкуренция между Европой, Азией и Африкой. Невыносимая жара. На мне всё мокрое от пота. Но я уже немного к этому привык. И вот я вижу арабское кафе-мороженое. Я вошёл. И как ни странно, не встретил там ни одного европейца, все — с Ближнего Востока. Я заказал холодный кофе и мороженое. Одно удовольствие — шторы закрыты, из окон дует прохладный ветерок. Полумрак. Я немного пришёл в себя. Я ненадолго остаюсь в прохладной комнате и смотрю на толпу. Мало кто ест и пьёт. Люди играют в кости, рассказывают истории, читают газеты. А вот приходит старый араб с маленькой белой бородкой в сопровождении молодой девушки, которая, не делая никаких дополнительных приготовлений, начинает работать. Он играет на скрипке чувственные арабские мелодии, а она показывает своё мастерство в танце живота, я пресытился танцами и покинул «гостиную».

Оттуда я отправился смотреть настоящую Александрию, ту, где живут люди, широкие массы народа — рабочие, мелкие торговцы, беднота. И они действительно отличаются, как день и ночь. Улицы извилистые, кривые, узкие. Дома времён короля Собеского[263] — стоящие на грани разрушения, другие со странными кривыми лестницами. Везде невыносимо грязно. Люди грязные, дети ещё грязнее. По женщинам не скажешь, грязные они или нет — полностью закрыты сверху донизу. Бедные лавочки в нишах, у стен. Товар тоже плохой — один из самых дешёвых. Продавцы не знают о санитарных правилах. Вся еда покрыта крупными мухами, и от них там не избавиться, хотя продавец всё время их отгоняет. Владельцы магазинов сидят на голой земле, курят кальяны, не проявляя особого интереса к своим покупателям, и не выходят из себя, даже когда те торгуются с ними очень сильно.

На улице вы видите много нищих, слепых, калек.

Ещё я впервые увидел там дервиша (святого, выкрикивающего стихи из Корана). Вокруг него большая группа людей, которые внимательно слушают и очень серьёзно относятся к его речам.

Интересно, что магазины различных продуктов одновременно являются и местами, где продукты изготавливаются. Владельцы магазинов — одновременно и производители, и продавцы.

Идя так, я встретил на пути группу из четырёх халуцим — трёх юношей и девушки. Они жаловались, что уже больше шести недель ищут способ попасть в Землю Израиля и не могут этого никак. Тираническая Англия не впускает их. Но они не теряли надежды. У них уже есть необходимые связи с арабскими контрабандистами, и они всё равно попадут в страну своей заветной мечты.

А вечером, когда я подошёл к кораблю, я услышал странное пение хора с двух кораблей. Наш корабль давал концерт итальянских песен, а со второго корабля звучала песня арабов на арабском языке. Европа и Африка пели. Лично мне больше нравились итальянские мелодии, хотя в арабских напевах я нашёл много общего с нашими идишскими и еврейскими напевами и нашим религиозным пением. А небо тёмно-синее, ни одного облачка и вдалеке видны огни Александрии. А во-вторых, просторы Средиземного моря и пение были для меня чем-то очень символичным и приводили в мистическое настроение.

Из Египта в Италию

Мы уже путешествуем на итальянском корабле по Средиземному морю. Море спокойное и плыть по нему одно удовольствие. Все чувствуют себя хорошо, кажутся дружелюбными и счастливыми. Почти все пассажиры-арабы вышли. Остальные — это только те, кто едет в Европу или Америку, их очень небольшой процент. Поэтому стало много европейцев. Мне пришло в голову, что пассажиры сильно потеряли красочность и потускнели. Это об итальянцах, французах, греках, англичанах, евреях. Каждая группа говорит на своём языке.

У нас, евреев, тоже есть свои группы. Они мне нравятся: они умные и сионистские. Мечтают ликвидировать свой бизнес и обосноваться в Израиле. Некоторые из них едут в Америку, чтобы увидеть своих близких, которых давно не видели.

Наш маршрут пролегает между Европой и Африкой. Проезжаем остров Крит и приближаемся к острову Сицилия. Прошло почти семнадцать лет с тех пор, как я видел европейскую землю. Мы уже чувствуем запах европейского воздуха. Становится как-то по-домашнему. Невольно думается о моём штетле Мире, о друзьях моей молодости, о моих родителях в Несвиже.

Но самым интересным для меня было то, что в центре нашего корабля находилась большая каюта, где находилось более двадцати необыкновенных пассажиров — сумасшедших женщин. Все они были европейками: француженки, немки, итальянки — женщины из семей военных высокого ранга. Первая мировая война застала их на Ближнем Востоке. Их мужчины или их дети были мобилизованы и были отправлены на различные фронты. После войны они узнали, что их самые любимые, родные и близкие люди были убиты, и они не выдержали и сошли с ума. Их держали на Дальнем Востоке в домах для душевнобольных. Прошли годы, прежде чем правительства были вынуждены вернуть их на родину, и теперь их возвращали домой под наблюдением врачей и медсестёр. Я был в их каюте несколько раз, и каждый раз мой визит потрясал меня так, что я выбирался оттуда, как из ада. Представьте себе более двадцати женщин, хорошо одетых по-европейски, с благородными чертами лица и все вместе плачущие, в один голос. На каждой кровати лежит что-то, что когда-то принадлежало их самому близкому или что им подарил самый близкий, и над этим чем-то они плачут, оплакивая умерших горючими слезами и ужасными воплями. Рядом с другими я увидел большие куклы. Их дарили им мужья или сыновья, и они изливали перед куклами горечь своих сердец. Их крики, их вопли, их плач невозможно было терпеть более нескольких минут. Приходилось покидать их каюту, чтобы самому не сойти с ума.

И вот вдалеке мы видим остров Сицилия. Сицилия, Боже мой, как много я читал о Сицилии, её красоте и её коррупции, её войнах и нападениях врагов, об убийцах, шайках, бандах. Мне кажется, что Сицилия имеет самое большое и самое жестокое криминальное прошлое в мире. Пустячок, взять сицилийскую мафию, перед ней трепетала вся Италия, даже само правительство боялось с ней связываться. Я прощаю ей всё за её мелодичные, проникновенные, сицилийские песни.

И вот мы проезжаем остров. Он, залитый ярким солнечным светом, выглядит необыкновенно праздничным. Леса, поля и сады демонстрируют богатство и красоту тропических растений и продуктов. Это безумие, думаете вы, такое богатство и такой большой процент населения голодает. Я помню, что мои сицилийские знакомые в Нью-Йорке рассказывали мне об ужасной бедности на Сицилии, особенно истории о бедности, которые мне рассказывал сицилийский анархист Марио. И