Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

подавали угощения: чёрный кофе, различные орехи и семечки, выпечку, мармелад, фрукты и старались сделать время, которое я проводил с ними, занимательным и интересным. Разговор всегда заходил о Торе, еврейской истории, в которой они хорошо разбирались. Интересно, что все истории из Пятикнижия и Библии для них являлись событиями, произошедшими не так давно. Они пересказывали их настолько живо, что их было интересно слушать. Библейские персонажи, места, исторические персонажи представлялись ими в ярких, конкретных образах, хотя ко многим персонажам они проявляли религиозный и моральный критический подход. Но ни при каких обстоятельствах они не критиковали выходцев из колен Манассии и Ефрема. Последние являются для них воплощением самого высокого, самого прекрасного и идеального, что было у человечества, когда оно их имело.

Женщины всегда держались отдельно. Мы оказывали старушке уважение. Но она с нами не разговаривала и, приходя, даже не здоровалась, а, раздевшись, сразу шла к женщинам.

Лишь однажды, когда старушка узнала, что я нездоров, болен малярией, и что я один в доме, поскольку Ребекка в это время была в Иерусалиме, она пришла ко мне с чашкой чёрного кофе и жидкостью в бутылочке и очень упрашивала меня принять коричневое лекарство, уверяя, что я от него исцелюсь. И с довольным «будьте здоровы» покинула мою комнату.

Они очень набожны. Они молятся вслух, поют все вместе на рассвете и молятся о прощении. Они очень строго соблюдают субботу и праздничные дни. У них до сих пор не отменен обычай приносить жертвы. У них много священных книг, написанных старым самаритянским письмом, язык их книг — старый иврит, и они читаются с сефардским акцентом. Книги никогда не печатаются, а пишутся от руки. У них есть своя история, и как сказал мне их последний историк, письменная история доходит до последней мировой войны в Европе. Самаритяне очень суеверны и мистичны. Они сидят, едят и спят на земле, несмотря на то, что у стен стоят длинные скамьи, покрытые прекрасными турецкими коврами, азиатскими покрывалами и шёлковыми подушками. Мужчины и женщины трудолюбивы и старательны. Работает в основном женщина. Она занята на кухне с раннего утра до позднего вечера. Женщины, как и мужчины, курят кальяны. Мужчины позволяют себе это удовольствие постоянно, женщины — в основном, когда отдыхают после работы.

Интересно, что в период менструации женщина полностью изолируется от всего и всех. Ей даже не разрешают присматривать за детьми. Она сидит и спит в дальнем углу своей части дома на соломе и всё время сидит одна, ей нельзя ни с кем разговаривать, ей нельзя ничего делать в доме. Когда это время пройдёт, они сжигают солому, моют место и окуривают комнату.

В семейной жизни мужчины правят, а женщины порабощены. Всё же не так сильно, как у окружающих арабов. Самаритяне, с которыми я тогда встречался, очень хорошо относились к своим женщинам.

Самаритянская молодёжь изучает языки, говорит на иврите, кое-кто также — на английском, а некоторые из них занимают очень хорошие должности в английском правительстве — им очень помогает то, что их родной язык — арабский. Экономически они небогаты, но богаче арабов.

Весь наш духовный багаж с тех пор, как мы были изгнаны из Земли Израиля, им неизвестен. Они соблюдают Тору Моисея в буквальном смысле слова и имеют своих мудрецов, учителей и наставников, которых они обожают и оберегают.

Самаритяне — оставшиеся в живых могикане некогда здоровой, многочисленной секты, претендовавшей на то, чтобы быть вместе с нами евреями. Они вымирают на наших глазах и, возможно, скоро от них ничего не останется. Они уже будут принадлежать только истории и возможно, что тогда ими будут интересоваться больше, чем сейчас. Люди будут изучать их древний язык, их древние письмена, их мученическая жизнь или мученическая смерть будут описаны более подробно. И, может быть, в Израиле откроют самаритянский музей, где будут собирать все, что с ними связано… Да, ужасно смотреть на племя могикан-самаритян, которые живут и видят гибель своего народа…

Через Средиземное море

Никогда ещё в очередной поездке я не был в такой депрессии и таком плохом настроении, как тогда, когда уезжал из Израиля. Моё сердце разрывалось на части. Я чувствовал себя виноватым человеком, только хуже — преступником, как будто я совершил измену своему народу и своей стране… Я хотел примириться с самим собой, помириться со своей совестью, оправдать себя. Я прожил с женой и ребёнком целый год в крайней нужде. Не работал целыми месяцами и просто голодал, а когда уже работал, заработанного не хватало даже на аренду квартиры и наше питание. Пиастр в это время был для нас большими деньгами. Моё финансовое положение было безнадёжным. За свой идеал я мог голодать, терпеть лишения, но принуждать к этому жену и ребёнка я не имел права. Вынуждать мою жену и ребёнка даже во время дождей жить в дощатой конюшне. Но все эти мотивы не помогали и не оправдывали моего отъезда из Земли Израиля, которую я так любил и которую последние годы всё время мечтал сделать своим постоянным домом.

Ребекка пыталась меня подбодрить, утешить, но ей это плохо удавалось. Она тоже испытывала нечто похожее, но мы не хотели об этом говорить. Это ранило нас обоих, хотя её меньше, чем меня.

А для нашей малышки, Тайбеле, отъезд из страны и путешествие на корабле по морю оказалось исключительно приятным сюрпризом. Всё здесь, в новой обстановке, ей было очень интересно, и всеми своими новыми впечатлениями она делилась с нами. Другие дети тоже путешествовали, и она играла с ними и бегала с ними по палубе корабля. Её также интересовали общие трапезы со всеми в ресторане, море, волны, люди Востока, одетые в национальную одежду. И так прошло семь дней, и я постепенно успокоился. С нами возвращались и некоторые евреи, которые покинули страну, потому что не смогли там устроиться. Они тоже были расстроены тем, что покидают страну, но не так сильно, как мы. Они успокаивали себя тем, что как только кризис пройдёт, как только политическая ситуация улучшится и наступят лучшие времена, такие что можно будет вкладывать деньги, тогда они вернутся в Израиль. Но сейчас, когда они ничего не могут сделать с теми небольшими деньгами, которые они привезли с собой, никакого смысла находиться здесь нет. И они возвращались в Штаты или Канаду.

Я смотрю на тех, кто едет с нами. Белые путешествуют первым и вторым классом, очень редко третьим. Арабские эмигранты