Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

и приняли чистую еврейскую религию. Однако они не смешивались с евреями, даже в религиозном плане. Раньше у них была своя скиния[258] на горе Гризим. После того как евреи разрушили скинию, они построили свой храм на той же горе Гризим. И хотя со временем они стали настоящими кошерными, набожными евреями, евреи не смогли с ними ужиться и между ними и евреями были частые ссоры, пока не дошло до того, что они стали врагами друг для друга и вражда привела к тому, что евреи исключили их из своей общины. И поэтому они по сей день держат на нас обиду.

Тем не менее несмотря на это, они не отказались от своего еврейства и своей еврейской независимости и продолжили своё отдельное существование, несмотря на то, что их история последних двух тысяч лет представляет собой историю преследований, мученичества, истребления магометанами и христианами, которые, прибыли из Европы с целью завоевания. После каждой войны, после каждого нападения они сильно слабели, и сейчас в общей сложности насчитывается не более 150 душ, и всё самаритянское племя занимает лишь одну небольшую улицу в Наблусе. Они сохранили Тору Моисея до сегодняшнего дня, но не признают ни Талмуда, ни пророков, они не разводят огня в пятницу вечером и сидят в темноте. В субботу перед молитвой идут в микву и совершают омовение. После этого они одеваются в белое и идут в синагогу молиться. Три раза в год они отправляются на гору Гризим, где находился их храм — это во время Шавуота, Суккота и Песаха. Они также приносят пасхальную жертву на горе Гризим. Они сильно обеднели из-за массовых убийств и грабежей против них. В основном они — мелкие торговцы, ремесленники и служащие.

До настоящего времени самаритяне принадлежали к чистейшей семитской группе. Они никогда не смешивались с другими расами. Они даже не смели жениться на наших. И уже одно это сильно сказалось на сокращении их населения. В последнее время им не хватает женщин, поэтому многие мужчины, естественно обречены не жениться.

Сейчас первосвященник уже одобрил брак некоторых молодых людей с нашими халуцим и другими. Таких случаев уже было четыре.

Самый интересный праздник у них — это Песах. Накануне Песаха они покидают свои хижины и отправляются на гору Гризим, разбивают там палатки и проводят там весь праздник. Там они режут овец для всех собравшихся на святой горе и ведут там жизнь, какую вели тысячи лет назад, как в Библейские времена. Старики руководят церемониями, а молодые поддерживают огонь вокруг жертвенника, над которым висит огромный котёл с водой. Жертв они поджаривают на длинных вертелах. Церемония Седера начинается в первый вечер Песаха с чтения стихов Торы. Резники режут овец, выпускают кровь, проверяют на кошерность[259] и бросают мясо в побеленные печи, а вся толпа, пока мясо не будет готово, проводит время в молитвах. Только около полуночи жертвы вынимаются из печей, каждый забирает свою жертву и идёт с семьёй в свою палатку есть.

В борьбе за независимость евреев в Земле Израиля самаритяне приняли столь сильное и героическое участие, оказали столь ожесточённое сопротивление римлянам, что они были вынуждены послать против них отдельный легион под предводительством Цереала[260]. Легион уничтожил в боях 11500 самаритян и разгромил их.

В 490-м году нашей эры самаритяне напали на местных христиан и убили их всех. За это прибывшие христианские войска вскоре вытеснили их из Шхема. Это разъярило самаритян и не давало им покоя, пока в 523 году они не расправились с христианами жесточайшим образом. Они перебили почти всех их, разрушили христианские церкви и даже убили епископа. В ответ на это христиане с новой силой напали на самаритян и преследовали и истязали их так жестоко, что они были вынуждены принять христианство. Тем не менее несмотря на все гонения и злоупотребления, их не удалось полностью уничтожить. Даже крестоносцы, которые дважды захватывали Наблус и уничтожили почти всё, что имело отношение к евреям и еврейству, всё равно не смогли полностью их уничтожить, хотя их численность в то время была уже очень мала. От хозяев-мусульман они тоже претерпели немало и страдают по сей день.

Мусульманский гнёт и отчуждение евреев, долгое время находившихся в изгнании, довели многих самаритян до такого отчаяния в их борьбе за свою «идентичность», что они в большом количестве раз и навсегда отказались от борьбы за Иегову и перешли в ислам. И у очень большой части нынешнего арабского населения Израиля течёт самаритянская кровь. Но магометанство не смогло полностью переварить их, и среди нынешних арабов Земли Израиля в рассказах, традициях, обычаях, в их вере в еврейских святых и в святости их различных могил, да и в легендах можно заметить черты еврейства.

Сами самаритяне рассказывали мне, что по именам, данным арабам, они сразу могут узнать, арабского они или еврейского происхождения. Сегодня праправнуки бывших самаритян — сегодняшние мусульмане — являются величайшими врагами еврейского народа, еврейского возрождения, и больше всего от них страдают сами самаритяне. Молодые самаритяне сближаются с нами и очень хотели бы смешаться с нами, но они встречаются с нежеланием нашей молодёжи — они слишком арабизированы. Евреи смотрят на них как на арабов, они говорят только по-арабски, носят арабскую одежду, у них арабские обычаи, дом снаружи и внутри выглядит по-арабски, даже психологически, их мышление арабское. Физически они тоже сложены как арабы — высокие и стройные, рано развиваются и в четырнадцать-пятнадцать лет похожи на европейцев двадцати пяти. Нередко можно встретить женщину четырнадцати-пятнадцати лет с собственным ребёнком на руках. На улице никто из наших не сможет отличить их от араба.

— Наша трагедия — сказал мне однажды раввин Перец, — состоит в том, что арабы считают нас евреями, а евреи думают, что мы — арабы, а мы вымираем в одиночестве, непризнанные, отвергнутые, отторгнутые.

В целом они не производят впечатления вымирающих. Напротив, по натуре они веселы, живы, сообразительны, физически хорошо сложены, имеют свежий вид. Они одеты в длинные белые рубашки, а поверх рубахи — более длинный халат с широким поясом, голова всегда прикрыта турецкой феской, а на ногах длинные носки и туфли. Женщины в основном носят чёрное. Чёрное платье с большой застёжкой сзади на поясе, на лице — вуаль. Семейная жизнь чисто патриархальная. Они очень гостеприимны. Мне много раз приходилось навещать семью Перец. Конечно, мне приходилось снимать обувь, прежде чем войти в их дом. Они сажали меня на возвышение и на маленьких тарелочках