Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

И вот я иду по старому Иерусалиму, пережившему такую ужасную историю, и мне кажется, что каждый камень домов рассказывает мне истории ужаса, потрясения, мучеников, героев, разрушений, сожжений, историю старого Иерусалима.

С визита Моше Монтефиоре[242] в Землю Израиля и основания им новых кварталов за пределами Старого Иерусалима начинается новая эра для города Иерусалима. Новый Иерусалим с его великолепными зданиями, улицами, домами и современными учреждениями является символом возрождения Земли Израиля и еврейского народа. Сегодня, в 1947 году, в Иерусалиме проживает более 100 000 евреев, что вдвое больше, чем арабов. У нас там есть еврейский университет, национальная библиотека, больница «Хадасса»[243] и сотни других важных национальных учреждений, и мы ведём полнокровную еврейскую жизнь — разве это не чудо?

У святой стены

За свою жизнь я уже повидал много святых мест многих народов. Особенно много видел в Японии, Китае, Индии. Чаще всего они встречаются в верхней части города, на великолепных лугах, в окружении красивейших деревьев, трав и цветов. Храмы имеют удивительную резьбу, внутри вырезаны самые фантастические изображения фантастических людей, животных, рыб, змей, деревьев, растений. Это наводит на тебя страх, ужас. А здесь, в Иерусалиме, самое святое место — это очень древняя стена посреди древнего города, окружённая со всех сторон старыми арабскими халупами. Здесь нет деревьев, цветов, травы, кроме тех, что выросли между колоссальными глыбами или на осыпающихся камнях. Здесь нет ни картин, ни резьбы, ни фантастических фигур, и всё же… когда ступаешь на постамент стены, тебя охватывает такое святое чувство, что оно производит на тебя такое сильное впечатление, что ты будешь помнить посещение Западной Стены, пока живёшь. Пришедшие, знают, что это не стена Храма, а стена вокруг Храма, и всё же она необычайно сильно влияет на нас, евреев. Может быть потому, что это единственное, что говорит нам о нашей былой независимости и свободе и является символом нашей прежней цивилизации, нашей прежней свободы, независимости, нашего духа, нашей морали, нашей этики, которая до сегодняшнего дня является высочайшей и прекраснейшей моралью и этикой во всём мире. Стена рассказывает нам истории, произошедшие четыре тысячи лет назад, три тысячи лет назад, две тысячи лет назад, и эти истории трогают нас до слёз. Евреи приходят, чтобы излить свои сердца, евреи приходят, чтобы просить Бога, евреи приходят, чтобы молить Бога, евреи пишут свои имена на стене (этого делать нельзя), евреи оставляют листки бумаги со своими просьбами, и всякий, кто приезжает из-за границы, сразу бросается увидеть стену, и после этого чувствует, что он уже стал немножко израильтянином.

Когда я впервые подошёл к стене, после блужданий по кривым, узким, грязным улочкам старого города, мне хотелось быть объективным, современным, передовым. Я посмотрел на стену, стену из огромных камней. И я начал думать, как такие огромные камни могли переносить из одного места в другое. Как люди могли поднимать огромные камни и ставить их друг на друга в то время, когда они не знали о машинах, не имели подъёмных механизмов, а камни были действительно огромными. Они должно быть были два ярда в длину и полтора ярда в ширину. Когда я подошёл к стене и встал рядом с ней, нижние камни оказались намного выше меня. Стена разделена на нижнюю часть, построенную когда-то, и верхнюю часть, надстроенную недавно над нижней частью. Она уже новая и современная. Её недавно построил Мозес Монтефиоре, чтобы арабские дети не могли бросать ни грязь, ни камни с другой стороны стены. Высота стены 59 футов.

Двор, где у стены стоят евреи, длинный и узкий. Он вымощен гладкими камнями. Двор закрыт со всех сторон таким образом, что, находясь во дворе, чувствуешь себя как в ящике из стен. Он открыт только сверху и там видно немного неба. Весь мир для вас закрыт, только с левой стороны есть отверстие, откуда вы входите и выходите.

У прохода к стене всегда можно встретить бедных евреев и евреев, просящих милостыню. И они в самом деле просят очень сильно, и, если ты им не даёшь, они идут за тобой с мольбой, а то и вообще хватают за одежду.

Это когда рассматриваешь стену трезво, научно. Только это не стена. Стена выше, красивее, фантастическая, легендарная. В ней есть что-то такое, что приводит вас в священный экстаз, что глубоко волнует вашу душу, что разрывает вам сердце и оказывает сильное воздействие на ваше воображение. И тогда стена — это уже что-то священное, что-то вроде чуда, которое ты видишь своими глазами. Стена становится для тебя ещё более священной, когда видишь отношение к ней её посетителей. Евреи приезжают сюда со всего мира, из всех слоёв общества, со всех континентов, как бы они ни были различны по внешности, по одежде и языку, но, когда они приходят к стене, все они как-то объединяются в их отношении к стене, все они становятся братьями, которых разлучили друг с другом на долгие годы, но они пришли как братья из одной большой семьи, и вот они встретились у стены. Все они прошли через горькое изгнание и пришли сюда, к святыне, чтобы рассказать о своих бедах, страданиях, унижениях и несчастьях. Они доверяются ей. Они плачут, громко причитают, воздевают руки вверх к Богу и плача, причитая, с любовью ласкают стену, целуют её, прижимаются к ней лицом. И вот каждый день в году они приезжают, евреи из разных стран, и вы всегда найдёте их там с грустными глазами, и когда они уходят, вам кажется, что они уходят с надеждами, освежённые, счастливые, потому что стена приняла их плач, их жалобу и их молитву за весь Израиль. Помимо личных и коллективных израильских бед, у них огромная душевная боль от того, что она, стена, хоть и находится на своём месте в Земле Израиля, но при этом ещё и в изгнании. Вокруг неё живёт очень мало евреев.

У стены было ещё худшее отлучение от нас, евреев, пока четыреста лет назад её не нашли глубоко в земле, покрытую мусором и грязью. Соседние арабы заваливали её на протяжении сотен лет мусором, который они выметали из своих домов и конюшен, и всем тем, что они выбрасывали из окон своих домов. И люди даже не знали, куда делись все остатки храма и окружающих его каменных стен. Пустячок: 37 раз Иерусалим захватывали иноземцы, и даже «лучшие» завоевания не приносили стене пользы, а некоторые полностью разрушали