Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

Мы ехали мимо острова весь день. Я никогда не представлял, насколько он большой. И вот мы видим огнедышащую гору Этна. И странно: лава, похожая на высохший дёготь, покрыла целые части горы. Немногие крошечные кусочки горы, больше не покрытые лавой и обрабатываемые фермерами, выглядят как оазисы. Лава не только покрыла гору, но и далеко-далеко простирается вокруг горы, целыми большими полями, деревнями и городами. И мне рассказывали, что как только гора начинает плеваться и вулкан начинает действовать, население в смертельном страхе начинает покидать окрестности. Многих убегающих лава настигает на середине пути и мгновенно сжигает. А как только гора успокаивается, беглецы возвращаются в свои дома и снова начинают заниматься своей повседневной работой. А те, чью землю залило, оставляют свой клочок земли в поисках нового дома. И вот мы остановились в Сиракузах, портовом городе Сицилии.

Я прогуливаюсь по переулкам. Всё старое, заброшенное, на улицах мало людей. Сами мужчины выглядят без смелости, без энергии, женщины выглядят грязными, большинство из них погружены в транс. Иногда чувствуется неприятный запах. Даже море выглядит так, будто оно скрывается где-то далеко — внизу. Я подхожу к морю и вижу, что море ограждено стеной. Я поднимаюсь по лестнице. Наверху передо мной предстаёт большой дворец прежних античных времён и в прежнем греческом стиле, и чем больше я рассматриваю дворец, тем больше прихожу к убеждению, что дворец уже давно заброшен, возможно, сотни и сотни лет назад.

Я гуляю по городу и вижу заброшенные катакомбы, греческий амфитеатр, древнюю крепость и даже заброшенное очень старое кладбище. И всё же Сиракузы взывают ко мне. Его дома, его улицы рассказывают мне много историй из древних времён, когда Рим и Греция были сильнейшими государствами в Европе, о том, как они вели свои войны, чтобы доминировать над миром того времени, и повсюду в Сиракузах можно увидеть признаки былого разрушения и уничтожения. От былой славы ничего не осталось. Везде натыкаешься на пронзительную нищету, везде грязно, хотя и натыкаешься на парки, увеселительные скверы, променады[264]. Гора Этна горит, издалека виден густой, высокий дым. Дым смешивается с огнём и подобно огромному зонту накрывает сверху огромную гору, и этот зонт виден отовсюду на всём острове Сицилия. Я иду и рассматриваю город, который скорее разрушен, чем построен. И вот я вижу сарацинский рынок, а здесь — древнегреческий храм Аполлону, и недалеко отсюда — место, где проповедовал апостол Павел.

Из Сиракуз мы поплыли дальше, и прибыли в другой сицилийский порт — Катанию, гораздо более крупный порт, чем Сиракузы, с населением более 200 тысяч человек. Но город произвёл на меня почти такое же впечатление, как Сиракузы. Но его история более трагична. Лава огнедышащей горы Этна несколько раз разрушала и уничтожала его, и на каждом шагу вы видите следы разрушения — руины и руины. Рядом с руинами стоят дома, тянутся улицы, растут красивые тропические деревья, вы видите красивые тропические парки, скверы, сады и всё вместе цветёт…

И мы отправляемся в путь и целый день видим огромную гору Этна с зонтиком дыма и огня над ней. Для нас, путешественников, это поразительная картина, и мы целыми днями находимся на верхней палубе, созерцая её, и никак не можем от неё оторваться.

И вот мы ненадолго остановились в Мессине. Гавань и город расположены на самом севере Сицилии, а оттуда мы отправились в Неаполь, один из самых известных итальянских городов.

Неаполь

Поздно вечером мы прибыли в Неаполь. Ну, там нас проверила итальянская таможня. Просмотрели и перетрогали каждую тряпку, которую мы привезли с собой, перетряхнули каждую упаковку, открыли каждую коробку и коробочку. И они, итальянские чиновники, потратили более чем достаточно времени, и мы были очень счастливы, когда они наконец позволили нам сойти с корабля.

Внизу нас, пассажиров, ждали целые армии голодных людей. Люди играли для нас и просили милостыню, пели и просили милостыню, помогали выносить мешки с корабля и протягивали руки, чтобы мы дали им что-нибудь. Нам предлагали заказать карету, отвезти в приличный отель, показать, где можно поесть, как добраться до американского консульства. Нас окружили со всех сторон, и каждый предлагал свою услугу. Я не мог освободиться ни от кого из них. Внезапно я слышу громкое «шолом». На душе вдруг стало тепло. Я быстро повернулся к нему, к приветствовавшему меня, ответил на его приветствие и спросил, еврей ли он? «Да, — отвечает он мне, — еврей из Болгарии». Было даже глупо спрашивать его об этом. Он был настолько типичным евреем, что я бы даже принял его за еврея из Польши. Беда была в том, что он не знал ни слова на идише. Нам обоим пришлось говорить на иврите, но вмешалась Ребекка, и сама провела с ним переговоры. Он взял на себя задачу найти для нас комнату и отвезти нас туда, куда нам нужно, где мы сможем остановиться в Неаполе. Мы на всё согласились, и он стал нашим проводником. Сначала он отвёл нас в дом, где сдавались квартиры. Здесь, объяснил он нам, будет дёшево и удобно. Хозяйка — широкая, толстая, засаленная итальянка — говорила с нами по-английски с сильным итальянским акцентом. В разговоре она вставляла слова и даже фразы на немецком, испанском и французском языках. Она хвасталась нам, что объездила обе Америки и почти все страны Европы. «Очевидно, женщина с прошлым», — подумал я. Она отдала нам свою лучшую комнату — большую спальню с тремя окнами.

Комната была действительно хорошая, но весь дом произвёл на меня ужасное впечатление. Ощущения — как в русской казарме. Люди спали повсюду. В остальных комнатах кровати стояли рядом друг с другом, и все они были заняты. Днём невозможно было выносить шум, крики, игру на различных инструментах. Народ был разнообразным, но все они производили впечатление изгоев общества и героев преступного мира.

Безнадёжно. В городе у меня не было никого, к кому я мог бы обратиться за советом. Я здесь абсолютный чужак и мой капитал тоже очень ограничен. Как бы я ни считал и как бы ни пытался, я понимал, что денег на проезд в Нью-Йорк у меня не хватит. Квартира для меня не была одним из главных вопросов. И я остался в этой комнате.

Настроение у нас было крайне подавленным. И тут Ребекка почувствовала себя плохо.