Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

Тогда выступил я и объяснил, что ни в России, ни в Польше, ни в Румынии у нас нет никаких помех нашей еврейской религиозной жизни. Но законы этих стран относят нас к низшей расе. Тамошние евреи страдают от «законов о выезде». Нам не разрешают передвигаться туда, куда мы хотим, нам не разрешают заниматься многими профессиями и ремёслами, нам не разрешают даже получать общее образование, нам не разрешают устраиваться на работу, нам не разрешают иметь кусок земли для обработки. И даже мешают нам делать то, что нам разрешено…

Более длительные дебаты развернулись на первом заседании Комитета выборных представителей различных еврейских организаций Конгресса, проходившем в доме Отто Ирвинга Вайза. Я произнёс длинную речь, объясняя им положение евреев в Восточной Европе, и представил требования национальных прав в Земле Израиля. Затем наша программа была объявлена и принята.

Мы провели мощную пропаганду и агитацию как устно, так и письменно и, наконец, назначили день выборов. Из пяти отобранных должны были выбрать троих делегатов на Еврейский конгресс. Отто Ирвинг Вайз, доктор Мартин Мейер, банкир Хиллман, Гарри Каблик и я участвовали в голосовании.

В результате были избраны трое лучших, они получили более одиннадцати сотен голосов, я получил около восьмисот, а Каблик вдвое меньше. Что касается меня, то я был очень доволен выборами. Во-первых, я получил гораздо больше голосов, чем ожидал, а во-вторых, я проделал такую колоссальную всенародную работу. Меня очень беспокоило одно: я вынашивал идею основания национально-радикальной школы в Сан-Франциско. Я уже окружил себя приличной группой людей. Мы перепечатали и распространили тысячу экземпляров моего лос-анджелесского обращения. Мы много работали для этого. Но мы столкнулись с таким скептицизмом и презрением со стороны всех слоёв еврейского населения Сан-Франциско, что сдались и отказались от этой работы.

В Сан-Франциско я впервые оказался рядом со «старыми» евреями — правнуками бывших евреев Испании и Португалии, а также Германии. И здесь действительно встретились два отдельных мира. Они с одной стороны, а Каблик и я, с другой стороны. Мы не только говорили на разных языках, мы были совершенно разными психологически, у нас были разные представления о еврейском народе, который они признавали не как нацию, а как религиозную группу.

В рамках подготовки к выборам в Еврейский конгресс. Справа два кандидата от Сан-Франциско и Гарри Каблик

Конечно, при таком взгляде не было ни еврейских надежд, ни еврейских стремлений, ни еврейских идеалов. Вообще, о нас, приехавших из России, Польши, Галиции, у них сложилось странное представление, как о каких-то странных, необразованных скотах. Тогда я часто встречал их в своей работе с призывниками, с евреями — жертвами войны, при работе для Еврейского конгресса. Не могу отрицать, они были очень милы и внимательны ко мне, но мы всё равно постоянно спорили. Я рассказывал им о еврейском творческом духе последних нескольких лет, о еврейских партиях в России и Польше, о еврейских социалистах, которые принимают еврейскую национальную программу, о том, как сионисты в России работают ради сионистского идеала, о развитии еврейской литературы и прессы, о нашей интеллигенции в России и Польше.

Для них всё это было больше, чем чудо. Когда доктор Сыркин был в Сан-Франциско, я познакомил их с ним. Они посещали его лекции и были очень впечатлены его интеллектом. В то время фотография Ицхака-Айзика была напечатана на первой полосе «Космополитен» с комментарием, что он самый умный еврей в Америке. Однажды в разговоре меня спрашивают, знаю ли я его. Я сказал им, что недавно получил от него письмо, в котором говорилось, что он приезжает в Сан-Франциско, чтобы посмотреть выставку. И он просит меня забронировать ему номер в отеле. Они тут же заказали эту комнату по телефону и попросили меня представить его им. Я им обещал. И когда приехал Ицхак-Айзик, я собрал их вместе. Они приходили на его лекции, которые мы организовали. Они просто влюбились в него. И оба раввина немецкого и испанского храмов пригласили его выступить, Ицхак-Айзик принял приглашение. За ним приехал доктор Житловский, и я познакомил их и с ним. Они посетили две его лекции: «Еврей и человек», а также лекцию на философскую тему. Профессор Мейер отзывался о Житловском с раздражением. Для них это было открытием: русский еврей с таким высоким уровнем интеллекта. Благодаря представителям еврейского духа российские евреи приобрели в Сан-Франциско большой авторитет.

Однажды я провёл целый вечер с профессором Мейером. Мы говорили о евреях Восточной Европы, которые его очень интересовали. (Помимо того, что он был раввином, он также был профессором семитских языков в Университете Беркли). В ходе разговора он сказал мне, что очень благодарен мне за предоставленную ему возможность познакомиться с лучшими представителями наших евреев. Он понятия не имел, что мы обладаем такой интеллигенцией. Будучи президентом Еврейской благотворительной организации в Сан-Франциско в течение многих лет, он не мог представить себе восточных евреев иначе, чем евреями, которые приходят просить о помощи: еврейскими торговцами, мелкими лавочниками, сапожниками, еврейскими приезжими, которые просят деньги на билет. И он не особо о них думал. Но он не знал, что здесь были и другие евреи. А теперь он совершенно изменил своё мнение о наших евреях, теперь он убеждён, что мы обладаем настолько высоким интеллектом, что им, американским евреям, есть чему у нас поучиться.

Были у нас и странные гости: госпожа Коллонтай[263] и Карл Либкнехт[264]. Я пошёл послушать их обоих. Они оба говорили о войне и оба предсказывали революцию в Европе, которая перевернёт всё общество с ног на голову. Коллонтай говорила с большим энтузиазмом и увлекала за собой аудиторию. Либкнехт выступил перед немецкой аудиторией. Он произнёс упрекающую речь — почему американские немцы такие жадные, думают только о еде и питье, а не о социальных вопросах. Его немцы выслушали его укоры и снова отправились есть и пить.

Лично мне больше других понравилась речь доктора Сыркина. Она оказалась пророческой. Его слова и сегодня звучат в моей голове: «Это не борьба прошлых лет, это революция. Рабочие с фронтов войны не отдадут оружие, которое они держат в руках, правителям, угнетателям, эксплуататорам, но будут сражаться против них тем же оружием и возвестят новую жизнь свободы, равенства и братства». Я никогда не слышал, от него такой энергичной, возвышенной и пророческой речи.

Профессор Исаак Аронович Гурвич

Я предпочитаю покинуть Америку