Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

Я нигде не видел такого количества смешанных свадеб, как в Калифорнии. Там это обычное явление. Я сам разговаривал об этом с христианками, и почти все они высказывали мне пожелание, чтобы их дочери вышли замуж за еврейских юношей. Когда я указал какой-то из них, что до сих пор не уверен, приносят ли смешанные браки больше счастья в жизни, она ответила:

— Я несколько лет жила в одном доме с еврейской семьёй, муж всегда хорошо относился к жене и детям. Он никогда её не бил, каждую неделю приносил полную зарплату и отдавал её на хозяйство, он никогда никуда не ходил без неё, никогда её не ругал и никогда не бил детей. Наши мужчины пропивают деньги в пабе, приходят домой пьяные и избивают своих жён и детей. Они всегда недовольны и вымещают гнев на своих жёнах…

И однажды со мной случился курьёз. Я иду с работы около часа, на полпути встречаю христианку, которая меня останавливает и спрашивает, не еврей ли я.

— Да, — отвечаю я ей.

— Может быть, ты зайдёшь ко мне домой помолиться.

Её тесть умер. Ей нужно, чтобы было с кем помолиться. Прогуливаясь, она рассказывает мне, что её тесть был очень стар и умер в возрасте девяноста трёх лет. Он был одним из первых золотоискателей. У него осталось шестеро сыновей, которые женились на христианках, потому что еврейских девушек в то время просто не было.

— Они набожные евреи и воспитали набожными нас.

Я вошёл с ней в дом, и как только я вошёл, все встали, чтобы помолиться. И что удивительно, все шесть гоев стояли у стены позади всех и делали то же, что делали все остальные: встряхивались, когда все встряхивались, делали что-то, когда евреи молились, отвечали «Аминь», отступали немного назад, когда это делали мужчины. Эта сцена казалась мне настолько комичной, что я изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться. Перед уходом гои очень мило поблагодарили меня за огромную помощь, которую я им оказал.

Последний год в Сан-Франциско

Несколько лет назад, когда я утратил энтузиазм по поводу еврейского социалистического территориализма, некоторые из моих бывших коллег прошли через то же самое, вышли из партии и присоединились к движению «Поалей Цион». Первый пример показал Эйб Гольдберг, затем Барух Цукерман, а затем доктор Сыркин. Пока я был в Нью-Йорке, ко мне пришёл Цукерман с предложением присоединиться к партии «Поалей Цион». Я вообще не принял это предложение. Я просто не мог расстаться с движением, которым был так увлечён и которому отдал свои лучшие годы. После территориалистского эксперимента с еврейской иммиграцией в Техас, на который я возлагал большие надежды, и который провалился, я потерял связь с партией социалистов-территориалистов, хотя и работал в её журнале. И всё больше я убеждался, что единственным решением еврейского вопроса является земля Израиля. Революция в Турции оказала на меня очень сильное влияние.

В 1915 году доктор Сыркин приехал в Сан-Франциско, чтобы прочитать лекции и посетить Всемирную выставку. Он нанёс мне визит. Весь вечер, который мы провели вместе, он проговорил со мной и убеждал меня вступить в партию «Поалей Цион». Я объяснял ему, что я лейбористский сионист, но что мешает мне присоединиться к ним, так это то, что они не вполне социалисты, они либералы, демократы, но не социалисты. Тем не менее я пообещал ему, что подумаю об этом серьёзно. В это время в Сан-Франциско была основана сионистская группа «Поалей Циона». Самым активным в ней был мой друг Мушкин. Мушкин давно согласился со мной стать участником группы. Я присоединился к группе в надежде, что мы захотим привнести в неё социалистически-сионистский дух. В это время в Сан-Франциско приехал Зрубавель[260], о котором я так много слышал. Мои коллеги сразу представили меня ему. Он произвёл на меня очень хорошее впечатление. В нем я увидел настоящего рабочего сиониста, истинного социалистического сиониста. Я посещал все его лекции, которые меня просто очаровали. И я согласился с Ребеккой, что нам следует пригласить его на ужин. Он с радостью принял приглашение. Мы пригласили ещё наших друзей и провели день очень интересно. Он рассказал нам о жизни еврейских рабочих в Земле Израиля, об их борьбе, планах, страданиях и невзгодах. Он также рассказал нам о больших разрушениях в еврейской жизни в Земле Израиля из-за антиеврейской политики Турции в Земле Израиля. И как он сбежал оттуда небритый и растрёпанный. И всё это было для нас так ново, так интересно, что мы просто глотали каждое его слово. И слушатели были в восторге. Я также посещал его лекции в Лос-Анджелесе. Темы касались еврейской национал-социалистической борьбы и рассматривали Землю Израиля как место еврейской иммиграции, коллективизации и концентрации. Он также рассказывал о еврейской литературе и её представителях. Все лекции посещались хорошо, докладчик имел огромный успех, и Зрубавель стал самым популярным оратором в Калифорнии.

У меня было много работы вне партии. Такой пустячок — Первая мировая война. Кроме того, в Сан-Франциско прибыло множество еврейских беженцев из России, и я много времени посвятил работе по оказанию помощи евреям в России и Польше. И именно здесь я с огромным энтузиазмом воспринял идею создания еврейского конгресса, который должен был бы заняться решением вопросов еврейских требований на послевоенный период, таких как отмена беззакония по отношению к евреям в Восточной Европе, требование равных гражданских и национальных прав, а также требование передачи Земли Израиля евреям. Вопрос о создании такого конгресса почти полностью поглотил меня.

Зрубавель (без бороды) рядом с Вейнером

Мною была проделана обширная и разветвлённая работа. Рабочие круги, выступавшие против, также имели успех. Тем не менее представитель Рабочего круга, мой дорогой друг Гарри Каблик, присоединился к движению и отдался работе телом и душой. Местные деятели немедленно присоединились к движению. К движению были также привлечены представители немецких, испанских и португальских евреев. Ото Ирвинг Вайз, брат нашего доктора Стивена Вайза[261], рабби Ньето[262], банкир Хельман и другие. Что интересно, мне пришлось много работать с обществом, с евреями, чтобы заставить их принять наши требования. Они могли понять еврейский вопрос только с религиозной точки зрения.

Мы созвали большой массовый митинг с нашими и «их» ораторами, и все их ораторы предъявили требование религиозной свободы.