Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

Некролог не произвёл на меня никакого впечатления, но Ребекка очень рассердилась и решила ему отомстить. Она пригласила его на воскресный ужин. Он пришёл. Но за обедом она проявила ко мне столько любви и нежности, что он не выдержал и покинул нас посреди трапезы.

Но наша дружба не прервалась. И через несколько лет, когда я был в Маньчжурии, а он во Владивостоке, я спас ему жизнь. Но об этом позже.

Что интересно, Ребекка никогда не говорила мне, что она писательница. И однажды, больше чем через год после того, как мы стали жить вместе, я сказал ей, что Афримсон говорил мне, что она пишет, и мне хотелось бы посмотреть, что именно. Она достала со своей большой книжной полки целую книгу своих написанных стихов и протянула мне, ничего не сказав. Я взглянул на книгу. Честно говоря, песни не произвели на меня такого впечатления, как на Афримсона. Хотя я сразу заметил её талант, её образность, её красивый язык и выражения, её лиризм и её богатые чувства, но она была слаба в технике, просто не знала о ней.

И я сказал ей всё это. Она была очень благодарна за мою искреннюю критику и просила научить её законам стихосложения. Я с радостью принялся за эту работу. Я научил её размеру, слогам, ударениям, хорею, ямбу, дактилю и другим стихотворным размерам и звукам; я читал с ней много стихов наших еврейских великих поэтов и великих поэтов из России и Германии, и мы мерили и проверяли стихи по теории стихосложения. Она была очень талантлива и вскоре знала «науку» лучше, чем я. И она начала перерабатывать свои предыдущие песни и сочинять новые. Я отправил два её стихотворения в «Прогресс» — лос-анджелесскую газету, которую издавала Дженни Эйбель, а редактировал покойный поэт Лунар. Она тут же получила от него восторженное письмо с просьбой прислать ему как можно больше её песен. Ещё я послал её рассказ «Милосердная сестра» в «Фрайя арбайтер штимме», и он тоже был немедленно напечатан.

Ребекка была вне себя от радости. Но она держала это счастье в себе и не поделилась им даже со мной. Вообще она никому не рассказывала, что пишет, никому не читала своих стихов и рассказов и раздражалась, когда я предлагал ей показать другим её стихи и рассказы. Сама она никогда бы не подумала об этом. И удивительно — на протяжении всей её жизни, даже когда её стихи печатались почти во всех газетах и журналах, даже когда вышла её замечательная книга «Тайбеле» («Голубка») — первый сборник её детских песен, и вся еврейская пресса не только в Америке, но и в Польше, Румынии, Аргентине, в Париже и Лондоне восторженно отзывалась о книге, она всё ещё не считала себя хорошей поэтессой. Не принимая во внимание тот факт, что в Варшаве уже издали буклет с её песнями для еврейских школ, что её песни читались по радио, пелись во всех еврейских школах, исполнялись на различных школьных мероприятиях, все, кто печатал свои стихи в еврейской прессе, были поэтами, но не она…

Она так и не преодолела этого и никогда не гордилась, даже когда её включили в антологию еврейских писателей и когда её песни для детей вошли в учебники еврейских школ. С семнадцати лет она болела туберкулёзом. Она ужасно страдала от этой болезни. До того как мы поженились, она уже побывала в нескольких санаториях и, что примечательно, ни мне, ни нашим знакомым, ни нашим друзьям она никогда не говорила о своём здоровье и о санаториях, вела себя так, как будто она здорова. Она очень злилась, если кто-нибудь указывал, что для неё что-то слишком сложно, потому что она слишком слабая.

Помню. Однажды посреди ночи у неё случился инсульт. Она никого не разбудила и никому об этом не рассказала. Посреди ночи я узнал об этом и спросил её, почему она меня не разбудила.

«Ты так крепко спал, что у меня не хватило духу тебя разбудить», — ответила она.

У неё была необычайно сильная жажда жизни. Она всегда строила планы пойти в театр, на мероприятие, на лекцию, навестить друзей и знакомых, сходить на банкет, посетить ярмарку или концерт, и самое трагичное то, что ей почти никогда не удавалось эти планы осуществить.

А из-за моей общественной работы я редко бывал дома по вечерам, и ей всегда приходилось оставаться дома одной…

И когда я поздно вечером приходил домой, то находил её весёлой, расслабленной, с улыбкой и с глубоким интересом выслушивавшей мой отчёт о вечере…

Она была исключительно лёгким человеком. За двадцать один год, что мы были вместе, она ни разу не говорила со мной о себе, ни разу не пожаловалась, хотя мы пережили много трудных времён и она много страдала. Даже когда наша девочка Тайбеле умерла, и она страдала в высшей степени так, что не оправилась от страшного удара до самой своей смерти десять лет спустя, она никому не жаловалась и никому не рассказывала о своих сверхчеловеческих страданиях. Со мной это было как соглашение о том, чтобы никогда об этом не говорить…

Она была исключительно умна и дальновидна. Я всегда восхищался её мудростью и дальновидностью в жизни. И удивительно, её предсказания всегда сбывались.

По её словам, больше всего на неё повлияли её песни. Она всегда работала над ними, даже когда ей было совсем плохо. Она даже серьёзно работала над теми своими стихами, которые были уже давно напечатаны, сотни раз перечитывая и исправляя их. Ещё больше она работала над собой. Мировая поэзия была интересом всей её жизни. Она читала на четырёх языках — идише, иврите, русском и английском. На этих языках она читала почти все, что выпускалось в области поэзии, но благодаря переводам на английский язык познакомилась с поэзией арабов, персов, китайцев, японцев, индийцев и многих других. её очень интересовала детская литература разных народов. Стихи, которые ей нравились больше всего, она учила наизусть. Она жила в мире поэзии.

В целом, она была самым прекрасным и добрым человеком, которого я встречал в своей жизни.

Евреи в Калифорнии

За исключением Лос-Анджелеса, евреи Калифорнии были сильно ассимилированы, что сами они называли американизированными. Они не сталкивались с еврейским народом, мало интересовались еврейскими интересами, еврейской жизнью, еврейскими проблемами, еврейским образованием и почти все говорили по-английски. Местные евреи, даже самые интеллигентные,