После нас - Катерина Затула

Я ошеломлённо смотрела на него. Я была уверена, что ещё немного — и он прижмёт меня к ближайшей стене. Но Азаматов просто привёл нас обоих в порядок.

— В ванную, Аверина.

Несколько секунд я не могла поверить, что он говорит серьёзно.

— Блин, ты издеваешься?

Уголок его рта приподнялся.

— Немного.

Я открыла рот, но от возмущения не сразу нашлась с ответом. Он как ни в чём не бывало отпустил меня и ушёл на кухню. Я осталась в коридоре — раздражённая, разгорячённая и всё ещё напуганная его недосказанностью. Я потянулась за лежавшим на консоли телефоном.

— Оставь его здесь, — донеслось из кухни.

— Нет. Я всё равно прочитаю статьи.

— Позже.

— Ты не можешь запретить мне пользоваться интернетом.

— Я уже тебе запретил.

— Азаматов!

— Катя, у тебя два варианта: спокойно привести себя в порядок или продолжать спорить со мной в халате на голое тело. Второй мне нравится больше, но Алиса скоро проснётся.

Я опустила взгляд на едва сходившиеся на груди края халата и запахнула их плотнее.

— Какой же ты мудак.

— Я всё слышал.

— На это и был расчёт.

В ванной я закрыла дверь и подошла к зеркалу. На меня смотрела растрёпанная женщина со спутанными после его рук волосами, лёгким румянцем на щеках и слишком довольным блеском в глазах. Объяснять ничего не требовалось. По мне прекрасно читалось: ночью я мало спала и ни капли об этом не жалела.

Я открыла холодную воду и несколько раз плеснула в лицо. Одна публикация. Пока только одна. Фотографии появились ночью или рано утром. Скорее всего, какой-нибудь небольшой канал успел выложить их первым, остальные ещё не подхватили. Именно поэтому Никита не хотел, чтобы я смотрела сейчас. Не потому, что интернет уже был завален подробностями моей жизни. Он знал, как это работает. Понимал, что эта фотография — только начало. Особенно если журналисты уже выяснили моё имя.

Я вытерла лицо и посмотрела на своё отражение. Екатерина Аверина, дочь Андрея Аверина, бывшая помощница Никиты Азаматова, подруга Кристины Романовой. Им не придётся даже особенно стараться, чтобы выстроить историю.

Из кухни донёсся звон посуды. Никита действительно готовил завтрак. Миллиардер Азаматов стоял на моей кухне и, судя по звукам, пытался найти сковороду, пока его служба безопасности и пиарщики собирали появившиеся публикации. Ненормальная картина.

Я вышла из ванной и сразу услышала Алису. Она ещё не плакала, только сонно звала меня из своей комнаты:

— Ма-ма.

Азаматов появился в дверях детской раньше, чем я успела сделать шаг.

— Я схожу. А ты садись за стол и для начала съешь хотя бы один бутерброд.

— Она зовёт меня.

— Я слышал. — Никита посмотрел на меня так, что продолжать спор сразу расхотелось. — Мы сейчас придём. Иди ешь.

Он развернулся и направился в детскую, а я неожиданно для самой себя послушно пошла на кухню. На кухне уже ждали два бутерброда с лососем. Я включила кофемашину, поставила под носики две чашки и через минуту перенесла их на стол. Села, но к еде так и не притронулась.

Из коридора донёсся низкий голос Никиты. Через несколько секунд он появился на кухне с Алисой на руках. Дочь всё ещё выглядела сонной: тёмные кудри спутались, одна щека покраснела после подушки. Увидев меня, она сразу потянулась вперёд.

— Мама.

Я протянула руки, но Никита не торопился её отдавать.

— Алиса Никитична, нашу маму скоро совсем видно не будет. Давайте позволим ей спокойно поесть.

Слово «нашу» неожиданно отозвалось внутри тёплом. Алиса недовольно завозилась и снова потянулась ко мне. Никита удобнее перехватил её, поцеловал в растрёпанную макушку и сел напротив.

— Мама никуда не денется. А мы пока за ней проследим.

В гостиной на кофейном столике завибрировал его телефон. Никита поднял голову. Тепло исчезло с его лица почти мгновенно, уступив привычной жёсткости. Он передал мне Алису и вышел. Через несколько секунд из гостиной донёсся его голос:

— Где появилось?

Я прижала дочь к себе. Собеседник что-то долго объяснял.

— Только фотографии? Какие фамилии они назвали?

В голосе Никиты ничего не изменилось, но внутри у меня неприятно сжалось.

— Понял. Пока не связывайтесь с редакцией. Сначала выясните, кто отдал им фотографии. И найдите, кто из ЗАГСа передал информацию.

Он отключился. Когда Никита вернулся, его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Появилось что-то ещё? — спросила я.

Он посмотрел сначала на Алису, потом на меня.

— Пока нет.

— Ты врёшь, Азаматов.

— Не вру. Они только начинают выяснять, кто ты.

По спине прошёл холодок. Никита подошёл и провёл ладонью по моим волосам, убирая прядь с лица.

— Поэтому сейчас мы завтракаем, — твёрдо произнёс он. — А потом я покажу тебе то, что уже вышло.

— Всё?

— Всё, что тебе действительно нужно видеть.

— Значит, не всё... Ты меня бесишь, понял?

— Понял. Но это ничего не меняет. Каждую помойку, которая решит заработать на наших именах, ты читать не будешь.

Я хотела возразить, но Никита провёл пальцами по моей щеке и наклонился. Коснулся губ мягко, почти бережно. Не просто заглушил очередной спор, а задержался, медленно целуя меня так, словно пытался без слов убедить: он действительно рядом и никуда не уйдёт. Я закрыла глаза и сама подалась навстречу. Между нашими лицами вдруг протиснулась маленькая ладонь. Алиса упёрлась Никите в щёку и решительно отодвинула его от меня.

— Мама, — заявила она.

Никита посмотрел на дочь, затем снова на меня.

— Не жадничайте, Алиса Никитична. Мне ваша мама тоже очень нужна.

От этих слов стало теплее, чем от поцелуя.

— Сначала еда, Катя, — добавил он уже тише. — Скандал никуда не денется.

Он забрал у меня Алису и направился к плите, словно вопрос снова был закрыт. И впервые меня не разозлило, что он опять командует, даже не сомневаясь, что я его послушаю. Потому что за каждым приказом слишком отчётливо чувствовалось другое. Никита уже понял, что это только начало, и собирался встать между мной и всем, что обрушится дальше.

Завтрак прошёл на удивление спокойно. Я съела один бутерброд под внимательным взглядом Азаматова, ясно дававшим понять, что вообще-то следовало съесть два. Потом мы вместе накормили Алису кашей. Точнее, попытались накормить. Половина оказалась у неё во рту, ещё четверть — на столе, а остаток она