От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

«Воксал в Нарышкинском саду»

Санкт-Петербург, улица Декабристов, дом № 35–39. Глядя теперь на довольно унылый вид безбрежного пустыря – стадиона Национального государственного университета физической культуры, спорта и здоровья им. П. Ф. Лесгафта (бывший Институт физической культуры), простирающегося за ажурной металлической оградой, вряд ли можно себе представить, что некогда здесь, в прекрасном Демидовом саду, гремела медь духовых оркестров, работали хитроумные аттракционы, рестораны и театры.

С раннего утра и до поздней ночи в саду кипела шумная жизнь, и со всего Петербурга сюда съезжались толпы народа, чтобы повеселиться и отдохнуть от повседневных забот.

История этого большого земельного участка уходит в далекое прошлое. Упоминание о нем относится к первой половине XVIII века. В то время здесь находилась усадьба одного из «птенцов гнезда Петрова» – барона Петра Павловича Шафирова.

С владениями барона соседствовали земельные наделы петровских сподвижников – графа П. И. Ягужинского, адмирала И. А. Сенявина и генерала И. М. Головина. «Дачные» наделы сиятельных особ с годами дробились, продавались и передавались по наследству.

П. П. Шафиров

Русский государственный деятель вице-канцлер Шафиров среди представителей старой знати считался худородным крещеным евреем, одним из когорты «петровских выдвиженцев». По свидетельству обер-прокурора Сената Скорнякова-Писарева, «Шафиров не иноземец, но жидовской породы, холопа боярского прозванием Шаюшкин сын, а отец Шаюшкин был в Орше у школьника шафором. Отец Шафирова служил в доме боярина Богдана Хитрова, а по смерти его сидел в шелковом ряду, в лавке, и о том многие московские жители помнят».

А. Д. Меншиков

В 1717 году в Сенате начались слушания по так называемому «почепскому делу». Главным фигурантом на процессе являлся «отец» столичной коррупции, светлейший князь Александр Данилович Меншиков. Сенаторы Голицын и Долгорукий – представители старой знати, пытаясь нанести смертельный удар любимцу царя, решили действовать хитро и тонко, руками другого худородного выскочки – барона Шафирова, который в письменных доносах Петру и разоблачил по их наущению главных сенатских коррупционеров. Яростно изобличая основного российского казнокрада Петр Павлович особо при этом выделял свои заслуги: «…не захотел я допустить противного Указа вашим», хотя воры якобы и пытались его, честнейшего, «склонить на свою сторону сначала наговорами, потом криком и гневом князя Меншикова…».

Однако пионер разоблачения отечественной коррупции на вершинах власти барон Шафиров не учел при этом важного обстоятельства, на котором впоследствии спотыкались его российские последователи: если уж берешься кого-нибудь разоблачать, то желательно самому быть чистым и незапятнанным.

Светлейший князь Александр Данилович, как всегда, вышел сухим из воды и жестоко отомстил своему обидчику. На «честнейшего» барона довольно быстро собрали серьезный компромат. Выяснилось, что сенатор Шафиров употребил свое влияние для того, чтобы брату его Михаилу выдали лишнее жалование при переходе из одной службы в другую. Были также обнаружены крупные финансовые нарушения в работе городской почты, которой управлял барон Шафиров, и вскрыты незаконные траты государственных денежных средств во время поездки вице-канцлера во Францию. Кроме того, оказалось, что Петр Павлович взял у полковника Воронцовского в заклад деревню под видом займа, но денег полковнику не заплатил. Обо всем о том и поспешил доложить светлейший князь императору.

В результате «делом Шафирова» начал заниматься сам Петр I. Царь был скор на решение: суд приговорил барона Шафирова к смертной казни отсечением головы и полной конфискации его имущества.

15 февраля 1723 года сенатору и вице-канцлеру Петру Шафирову должны были принародно отрубить голову, но в самый критический и драматический момент, когда над головой барона навис топор палача, секретарь Тайного кабинета Михайлов провозгласил, что император решил из уважения к прежним заслугам Шафирова заменить казнь ссылкой в Нижний Новгород.

Позже, в указе от 5 февраля 1724 года, Петр I объяснил причину, по которой «борец» с коррупцией был наказан так строго: «Понеже, видя другого неправдою богатящегося и ничего за то наказания не имущего, редкий кто не прельстится, а тако по малу все бесстрашие придут, людей в государстве разорят, Божий гнев подвигнут…».

Однако главная причина осуждения Шафирова, конечно же, заключалась в другом – вице-канцлер осмелился «наехать» на главного коррупционера петровской эпохи, на любимца царя светлейшего Александра Даниловича Меншикова.

В жестоком приговоре барону Шафирову проявился идущий от самого царя и господствующий по всей России «двойной стандарт», когда одним прощалось то, за что сурово карали других. После смерти Петра, в царствование Екатерины I, императрица не только амнистировала Шафирова и вернула ему его имущество, но и назначила президентом Коммерц-коллегии. Петр Павлович Шафиров умер в 1739 году, усадьба же на Офицерской улице по наследству перешла в руки его беспутного сына Исая, гуляки и буйного пьяницы. В 1754 году наследник скончался, и его имение продавалось с торгов, за долги. Однако продажа недвижимости в те времена шла неторопливо, и охотников долго не находилось. Даже через два года, в 1756 году, жители столицы еще могли прочитать в «Петербургских ведомостях» объявление: «Покойного статского советника барона Исая Шафирова желающих купить дворы… первой каменный… второй деревянный на Адмиралтейской стороне… в купе с садом и прудами… явиться в вотчинную канцелярию». Сменив несколько владельцев, к концу XVIII века усадьба на Офицерской улице перешла в руки вельможи Екатерины II обер-шталмейстера Л. А. Нарышкина – царедворца, считавшегося бывшим в родстве с императорским домом по Наталье Кирилловне, родительнице Петра Великого. Лев Николаевич был остроумным и находчивым человеком, обладал блестящим чувством юмора и способностью к колким шуткам и каламбурам. Это о нем царица писала: «Никто не заставлял меня так смеяться, как Нарышкин, обладавший замечательным комическим талантом и шутовскими наклонностями». Будучи человеком веселым и компанейским, Лев Александрович организовал в своем саду регулярные многолюдные сборища. В характере богатого и родовитого вельможи прочно засело широкое русское гостеприимство и хлебосольство. Л. А. Нарышкин с удовольствием и радостью принимал у себя в усадьбе на Офицерской улице и званых, и незваных гостей. Другой страстью князя было наблюдение за многолюдными народными гуляньями. Поэтому неудивительно, что сиятельный хозяин усадьбы охотно предоставил свой сад на Офицерской для «воксала».

Императрица Екатерина I

В 1793 году с разрешения властей в усадьбе Л. Н. Нарышкина открыли первый в Петербурге общественно-увеселительный сад, именовавшийся «Воксал в Нарышкинском саду». По средам и воскресеньям здесь устраивались танцевальные вечера и маскарады «с платою по рублю с персоны».

Обер-шталмейстер Л. А. Нарышкин

В Петербурге танцевали всегда. Официально танцевальные вечера начались еще в 1718 году, когда генерал-полицмейстер Петербурга Антон Девиер объявил волю Петра I об учреждении ассамблей, где главным увеселением были танцы. Во второй половине XVIII века танцевали в садах и парках, на открытых площадках и, конечно же, в этом первом в столице общественном увеселительном саду.

На эти мероприятия гости могли приходить «в