От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

В спектаклях блистала Иза Кремер, учившаяся в Милане и дебютировавшая в Одессе. Однако славу ей снискали выступления в столичном Луна-парке. Особенно хорошо звучали в ее исполнении включенные в репертуар «Песенки настроения», тексты к которым она писала сама или заимствовала из библиотеки зарубежных поэтов. 30 июня 1917 года на сцене театра-оперетты Луна-парка состоялась премьера оперетты Имре Кальмана «Сильва». В этом Луна-парк опередил на целые сутки летний театр сада «Буфф», который намеревался первым удивить петроградцев упоительными мелодиями самой знаменитой оперетты венгерского композитора.

В парке также работали мюзик-холл, варьете и два кинотеатра – «Дона Глория» и «Глория».

В начале XX столетия в поэзии, драматургии, живописи и даже в музыке появились многочисленные экспериментаторские группы и необычные течения. Их возглавляли, как правило, молодые малоизвестные литераторы, художники и композиторы, пытавшиеся сказать свое слово в искусстве. Одна из подобных столичных групп, именовавшая себя кубофутуристами, считала себя революционной не только в отечественном искусстве, но и в обыденной жизни. Во главе наиболее популярной у молодежи и активной группы футуристов находился поэт Владимир Маяковский, который позже написал в автобиографии: «Это время завершилось трагедией "Владимир Маяковский"… просвистели ее до дырок», вспоминая предложенную им в противовес утонченным, условным мистическим постановкам «Театра на Офицерской» первую в мире футуристическую пьесу «Владимир Маяковский».

Ни один петербургский театр не рискнул поставить эту необычную пьесу, не похожую ни на классический, ни на реалистический, ни на мейерхольдовский театры, ни на театр символистов. И тогда в начале декабря 1913 года футуристы решили осуществить постановку пьесы по соседству с «Театром на Офицерской» – в Луна-парке.

Публика собралась разнородная. Билеты были дорогими – по 9 рублей. На спектакле присутствовали актеры петербургских театров, журналисты, адвокаты и даже члены Государственной думы. Ожидали сенсации и громкого скандала. Художник К. Малевич предрекал спектаклю успех: «У Маяковского выходит такая драма, что восторгу не будет конца». Он ошибался. Восторга не было, был грандиозный провал.

Началось с того, что за два дня до спектакля актеры отказались играть в нем. Маяковский «метал молнии»: «Какие-то мерзавцы распустили по городу слух, что на спектакле футуристов обязательно будут бить актеров и забросают их падалью, селедками и вообще всякой дрянью…». Приятель Маяковского футурист М. В. Матюшин посоветовал поэту: «Надо собрать знакомых и в два дня обучить их. Роли у тебя маленькие. Давай посмотрим трагедию и подумаем, кого пригласить».

В. В. Маяковский

Актеры-любители нашлись, заглавную роль сыграл сам Маяковский. Оформление постановки, декорации были сделаны художниками Филоновым и Школьником в условном стиле, как, впрочем, была полна условностей и сама трагедия. Зрители увидели слабо освещенную, затянутую коленкором сцену и два задника с видом городских пейзажей. «Плоскостные», сложные по композиции костюмы, выполненные на холсте и картоне и натянутые на рамы, перемещались по сцене актерами. Актеры в белых капюшонах держали перед собой плоские картонные фигуры с соответствующей символикой. Текст произносили, высовывая голову из-за своего картонного прикрытия. Спектакль сопровождался громкой диссонирующей музыкой.

После первого же акта зрители с возмущением кинулись к рампе, понося на все лады автора трагедии и ее исполнителей. В зале раздавались возмущенные выкрики, смех, свистки и редкие аплодисменты. Артисты держались напряженно, с тревогой посматривая в зал. Даже сам Маяковский растерялся. К концу спектакля шум в зале усилился, послышались выкрики: «Отдайте деньги! Мошенники! Сумасшедшие!». Со сцены в зал довольно внятно отвечали: «Сами дураки!». Назревал скандал. На сцену полетели тухлые яйца. Одно из них попало в Маяковского.

На следующий день посыпались разгромные рецензии в газетах, причем не только в столичных, но и в московских, газетах Рязани, Таганрога, Керчи, Варшавы, Риги и других городов. «Петербургская газета» задавала вопрос: «Это сумасшедшие?.. г. Маяковский бездарен…».

«Петербургский листок» негодовал: «Такого публичного осквернения театра мы не помним». О тексте же пьесы газета писала: «…бред больных белой горячкой людей!».

«Театральная жизнь» подвела итог всем суждениям о спектакле: «…стыд обществу, которое реагирует смехом на издевательство и которое позволяет себя оплевывать…». Автору пьесы газеты единодушно рекомендовали отправиться в палату № 6: «…ваше место там!».

Живший по соседству с Луна-парком Блок сделал в своем дневнике в те дни такую запись: «Брань во имя нового совсем не то, что брань во имя старого, хотя бы новое было неизвестным (да ведь оно всегда таково), а старое великим и известным. Уже потому, что бранить во имя нового – труднее и ответственнее». О подобном отношении к пьесе Владимира Маяковского со стороны Александра Блока советский критик В. А. Альфонсов писал: «Вряд ли только манифест футуристов, ниспровергавших классику, имел в виду маститый столичный поэт. Толчком для подобного заключения могла служить постановка в Петербурге трагедии "Владимир Маяковский", произведения, в котором футуристический нигилизм неожиданно для всех логично вписался в "бури и натиски" предреволюционной эпохи».

Луна-парк стал также одним из многих излюбленных мест развлечения особого рода буржуазной публики, которую среди литературно-художественной элиты Петербурга пренебрежительно называли «фармацевтами». Одетые в яркие, «кричащие» костюмы, они фланировали по парку, заводили знакомства с легкомысленными особами и отправлялись до утра веселиться в многочисленные буфеты и рестораны Луна-парка, славившиеся прекрасной кухней и расторопными официантами.

Однажды летом, в пору белых ночей, знаменитый певец Леонид Витальевич Собинов вместе со скульптором и профессором Академии художеств Михаилом Аркадиевичем Керзиным посетил Луна-парк, где с исполнением цыганских романсов выступал тогда молодой Николай Федорович Монахов. Собинову очень нравился этот певец и талантливый артист, который начал свою карьеру в качестве актера фарсового театра Сабурова, затем занял ведущее место в оперетте «Палас-театра», а после революции стал выдающимся драматическим актером, одним из основателей Большого драматического театра им. М. Горького (ныне – им. Г. А. Товстоногова). С этим посещением Луна-парка Собиновым связана сохранившаяся в его архиве фотография Н. Ф. Монахова с дарственной надписью: «Сказать Вам, милый Леонид Витальевич, что я Вам поклоняюсь, было бы банально. Я просто Вас люблю. Ваш Н. Монахов. 1911».

Художник Владимир Алексеевич Милашевский вспоминал в своей книге «Вчера, сегодня, завтра»: «Мы заработали много денег и решили как-то это отпраздновать. Мы пошли в Луна-парк на Офицерской ужинать и посмотреть самых "шикарных" этуалей на открытой сцене. Безукоризненные фигуры, талии, бедра, красота ног! Ну и куплеты…

Когда мне минуло шестнадцать лет,Зашла я к Косте в кабинетИ притворилась, что мне дурно,А Костя снял с меня корсет…

А дальше – нецензурно. Как наивны были эти куплеты! Как они семейно-невинны перед надвигающимися злобными сатанинствами Будущего…».

В. А. Миклашевский оказался прорицателем! В апреле 1918 года Луна-парк реквизировали, и он оказался в ведении Коломенского совета рабочих и солдатских депутатов.

После революции Луна-парк пришел в запустение, все его сооружения сломали. На огромном земельном участке, ранее принадлежавшем саду, в 1924