От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

передавать смысл пьесы.

В. Ф. Комиссаржевская с труппой Нового драматического театра в день открытия первого сезона. Фото 1904 г.

30 декабря того же года в театре В. Ф. Комиссаржевской состоялась премьера первой лирической драмы А. Блока «Балаганчик». Необычное оформление спектакля, костюмы из картона, своеобразное музыкальное сопровождение и темпераментная игра самого Мейерхольда, исполнявшего роль Пьеро, все же принесли успех театральной постановке. Правда, как оказалось потом, успех скандальный. По окончании спектакля автор выходил к зрителям четыре раза. «Один пронзительный свисток и аплодисменты. Кланяюсь тому и другим», – отметит в своем дневнике Блок.

В. Э. Мейерхольд в роли Пьеро («Балаганчик»). Рис. Н. П. Ульянова. 1908 г.

Пьеса имела сильный общественный резонанс, вызвала немало сенсационного шума, открытого возмущения и крайне негативных откликов театральной критики. На страницах петербургских газет во множестве появились сатирические стихи, анекдоты и шаржи в адрес автора пьесы и ее режиссера. Вот только некоторые из них, опубликованные «Петербургской газетой» сразу же после премьеры драмы:

3 января 1907 года. А. Блоку (автору «Балаганчика»):

Хороший дан урокЕму всеобщим свистом.Поднес на праздник БлокПодарок и артистам…

И там же:

«Политический разговор.

– Не все «блоки» удачны!

– А самый неудачный Блок у Коммиссаржевской в театре». 6 января 1907 года:

Стынет Жоржик,Стынет Жанчик,Разве это «Балаганчик»?Это целый балаган!

23 января 1907 года. Мейерхольду:

Нет слов, великий ты новатор!Не ставишь пьесы кое-как.Ты декадент, ты стилизатор,Ты Блок в квадрате,Ты маньяк!

Теоретический итог режиссерской деятельности Всеволода Мейерхольда в театре Комиссаржевской был подведен ведущим деятелем символизма Андреем Белым в двух статьях под названием «Символический театр». Автор почувствовал несовместимость человеческой природы с законами символистского театра: «Стилизация превращает личность в манекен. Такое превращение есть первый и решительный шаг к разрушению театра… Остается… убрать актеров со сцены в "Балаганчике", заменить их марионетками. Вот истинный путь театра Комиссаржевской. Но самой Комиссаржевской в этом театре нечего делать: было бы жаль губить ее талант».

Уже после окончания первого театрального сезона у Комиссаржевской возникло тревожное ощущение близкой творческой гибели. Ни одна роль в мейерхольдовских постановках не принесла радости ни зрителям, ни критике, ни ей самой. Ее личное участие в работе созданного ею театра стало пассивным. Еще острее, чем свои, Вера Федоровна ощущала неудачи коллег-артистов и театра, связывая их с совместной работой с Мейерхольдом. Взаимоотношения между Комиссаржевской и главным режиссером значительно осложнились. Этому способствовало не только принципиальное несогласие Веры Федоровны с творческими установками Мейерхольда, но и ее возмущение тем, что Всеволод Эмильевич стал считать себя с недавнего времени фактически единственным руководителем театра. В газетных и журнальных рецензиях «Театр Комиссаржевской на Офицерской» стали уже называть «Театром Мейерхольда». Мейерхольд, безусловно, почувствовал эту наметившуюся трещину в отношении к нему со стороны Комиссаржевской и оппозиционной группы актеров во главе с Ф. Ф. Комиссаржевским и К. В. Бравичем, но со свойственным ему упрямством продолжал своевольничать и проводить на сцене свои смелые эксперименты. Комиссаржевская перестала посещать репетиции постановок Мейерхольда. В сущности, официальный разрыв был налицо. Директор театра больше не ожидала положительных результатов от совместной работы.

8 ноября 1907 года Вера Федоровна написала режиссеру письмо, в котором постаралась полностью снять личные обвинения в его адрес и тему разлада в труппе: «…Вы создали в театре атмосферу, в которой я задыхаюсь все это время, и больше не могу. Я не хочу, не могу гибнуть… Мы с Вами разно смотрим на театр, и того, что ищете Вы, не ищу я…». Комиссаржевская предложила Мейерхольду оставить ее театр. 9 ноября 1907 года в 12 часов письмо директора театра было зачитано на собрании труппы. Выступивший с сообщением заместитель Веры Федоровны, артист К. В. Бравич, продемонстрировал в цифрах финансовое состояние театра. Каждый год его работы был убыточным. Поэтому решением директора руководило чувство материальной ответственности перед труппой. У администрации не было средств для художественного эксперимента режиссера Мейерхольда.

В записной книжке Всеволода Эмильевича по этому поводу одна фраза, полная горечи и обиды на саму форму отказа ему от театра: «Мотивы отказа ложны, но их надо было придумать, чтобы вызвать разрыв, а он был неизбежен».

Тем не менее Мейерхольд считал свое увольнение среди сезона юридически неправильным. Он вызвал Комиссаржевскую в суд чести, обвиняя ее в необъективном отношении к нему и нарушении принятых этических правил. Комиссаржевская держалась на суде достойно, со всем своим артистическим блеском. Она признала достоинства Мейерхольда и его заслуги, но убедительно доказала всем, что деятельность главного режиссера была разорительна для труппы и гибельна для театра. Вера Федоровна напомнила суду о том, насколько упал интерес зрителей к театру в тот период, когда в нем работал Мейерхольд. Как следствие этого в театре резко уменьшились кассовые сборы от продажи билетов. Суд чести полностью согласился с доводами актрисы и признал, что дальнейшее руководство режиссурой в лице Мейерхольда поставит под угрозу существование как самого театра, так и материальное положение его актеров.

В итоге третейский суд посчитал заявление В. Э. Мейерхольда необоснованным, полагая при этом, что форма его увольнения из театра ни в коей мере не являлась для него оскорбительной. Решение же о его увольнении, по мнению суда, администрация была обязана незамедлительно принять, дабы спасти театр и его труппу от полного и неизбежного разорения. После отставки Мейерхольда Вера Федоровна с частью своей труппы вынуждена отправиться на заработки и гастролировать по городам и весям России. Театр на Офицерской она оставила на попечение своего брата – Федора Федоровича Комиссаржевского, режиссером же стал инициатор создания в Петербурге «Старинного театра» – Николай Николаевич Евреинов, серьезная режиссерская деятельность которого, в сущности, началась в театре В. Ф. Комиссаржевской. Здесь он поставил «Франческу да Римини» Габриэля де Аннунцио, «Саломею» Оскара Уайльда, запрещенную цензурой после генеральной репетиции, «Ваньку-ключника и пажа Жеана» Федора Сологуба.

В 1909 году Ф. Ф. Комиссаржевский организовал на базе театра Веры Федоровны совместно с Н. Н. Евреиным «Веселый театр для пожилых детей», давший представления на пасхальной неделе. На его сцене Евреинов поставил свою пьесу «Веселая смерть».

«Дело было так, – пишет Николай Евреинов в своей недавно впервые опубликованной в России книге "Школа остроумия". – По окончании сезона 1908/09 года в Драматическом театре В. Ф. Комиссаржевская уехала из Петербурга в провинцию на длительные гастроли. Здание ее театра (бывш. Театра Неметти на Офицерской улице) осталось свободным. Свободными, то есть без работы, оказались и оба режиссера Веры Федоровны – ее брат Федор Федорович Комиссаржевский и я.

Осталась "ни при чем" и его бывшая кассирша – госпожа Пивоварова, у которой были скоплены небольшие деньжонки. "Чем так сидеть, сложа руки, – сказала она нам по отъезде В. Ф. Комиссаржевской, – поставили бы что-нибудь веселенькое на сцене, а за деньгами дело не станет: найду!" Идея нам показалась