От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

Правда, драматический театр Луна-парка еще некоторое время функционировал. В 1918 году В. Э. Мейерхольд выступает как один из первых театральных деятелей, пришедших к советской власти для сотрудничества в момент контрреволюционного саботажа интеллигенции. Вступив в коммунистическую партию, он принимает на себя обязанности заместителя заведующего петроградским Театральным отделом НКП. В драматическом театре бывшего Луна-парка артист организует рабочий театр 2-го Коломенского района и занимает в нем должность режиссера, став, таким образом, руководителем нового культурного начинания советской власти – первого опыта создания районного театра для рабочей аудитории. На сцене «Рабочего театра» Вс. Мейерхольд ставит «Ткачей» Гауптмана, «Нору» Ибсена и «Жоржа Дандена». Сформировав новый театральный коллектив в Коломне, Вс. Мейерхольд превращает «Рабочий театр» в действенный орган агитации и пропаганды, служащий пролетарской революции, способный вытеснить «старый театр», как «самодовлеющее искусство». Однако «Рабочий театр» просуществовал недолго, спектакли посещались слабо.

Газета «Обозрение театров» иронизировала: «На днях в Доме рабочего некий местный заправила вдруг вдохновился и приказал снять все турникеты: "Вали все даром!". Летопись гласит, что даже при такой эксцентричной льготе народ повалил очень скупо… Мы бы рекомендовали, оставив турникеты, каждому десятому вручать талон на право бесплатного снятия в местной "моментальной фотографии" или же бесплатно прокатиться на американских горах. Ведь уже доказано, что "народ" больше всего любит сниматься в фотографии и кататься с гор». Газета, цель которой была, надо думать, обозревать репертуар и саму жизнь тогдашнего театра, попыталась придать обзору социальный характер, для чего отразила злобу дня. Она высказала мысль, что искусство, которое стремится подлаживаться под низменные вкусы самой отсталой, но и весьма массовой части публики, обречено: «Не проходит дня, чтобы кто-нибудь из новоявленных авторитетов не высказал в печати свои соображения о приспособлении театра к уровню эстетического понимания народа… Если всем этим начинаниям суждено будет сбыться, то можно смело признать, что с ними откроется новая эпоха в истории русского театра – эпоха полного господства грубого невежества. Искусства там больше не будет. Его место займет грубое и наглое потворство вкусам расходившейся улицы. Лишь бы сегодняшний господин был доволен. Разрушьте театры, хотя бы и несовершенные, но все же служившие прекрасному и чистому искусству; при условии непрерывного угождения толпе они не нужны».

В годы Гражданской войны, голода и разрухи его закрыли. Став беспризорным, здание ветшало и разрушалось.

В 1930-х годах ограду бывшего Луна-парка с высокими массивными воротами и обветшавший каменный театр разобрали. Позднее вместо старой здесь установили новую металлическую ограду, и ничто уже не напоминало о прошлом этого старинного уголка Петербурга.

Театр В. Ф. Комиссаржевской

В 1903 году Вера Федоровна Комиссаржевская начинает переговоры об аренде каменного театра на Офицерской улице. Одновременно с этим решался вопрос и о кандидатуре главного режиссера ее «Нового драматического театра». Мысль о приглашении на эту должность В. Э. Мейерхольда давно занимала актрису. Тогда у Веры Федоровны имелись все основания принять подобное решение. Их объединяло общее прошлое – преданность Чехову, Горькому, Московский художественный театр. Оба искали непроторенных путей в искусстве, испытывали острую потребность рассказать по-новому о трагедии русского общества.

В. Ф. Комиссаржевская. Фото нач. XX в.

В апреле 1906 года Комиссаржевская, находясь на гастролях в Екатеринославле, встретилась с Мейерхольдом. По словам брата Веры Федоровны Ф. Ф. Комиссаржевского, она «как будто в его проектах нашла себя». Мейерхольд, по мнению актрисы, «говорил тогда о главенстве актерской души и о подчинении ей всего остального на сцене». Она с удовольствием рассказывала всем о встрече с режиссером: «Пока скажу только одно – что беседа наша произвела на меня самое отрадное впечатление. В первый раз со времени существования нашего театра я не чувствую себя, думая о деле, рыбой на песке…».

Офицерская улица, 39. Фото 1906 г.

25 мая 1906 года в Театральном бюро Комиссаржевская подписала с Мейерхольдом договор сроком с 1 августа 1906 года до Великого поста 1907 года. Перспективы работы с новым режиссером казались ей многообещающими. Осенью 1906 года театр должен был переехать в новое здание на Офицерской ул., 39. Его перестройка уже началась.

Вместе с новым главным режиссером в труппу театра Комиссаржевской влилась часть актеров его студии. Театральный новатор, Мейерхольд начал с изменения внутреннего убранства зала. Снял лепные украшения и бархатную обивку. Затянул стены серым сукном. Вместо мягких установил жесткие кресла. Театр стал напоминать учебную студию.

Осип Мандельштам писал о новом помещении театра на Офицерской улице: «Деревянный амфитеатр, белые стены, серые сукна – чисто, как на яхте, и голо, как в лютеранской кирке». Художник Л. С. Бакст создал театральный занавес, изображавший элизиум – светлые души потустороннего мира меж зеленых кущ и колонн античного храма.

Мейерхольд при первой же встрече с актерами труппы объявил войну натурализму. Сцену теперь займет мистико-символическая драматургия. Он предлагал ввести скульптурную пластику театрального жеста. Актеры – «живые скульптуры», должны были заговорить «твердыми» голосами марионеток. В театре В. Ф. Комиссаржевской режиссер получил полное право экспериментировать и осуществлять на практике замыслы в области условного театра. Каждая пьеса, которую он ставил, видоизменялась им настолько, что в ней уже ничего не оставалось от Гоголя, Лермонтова или Ибсена. Это уже было произведение Мейерхольда.

Его главным недостатком считалось упрямое своеволие, он раздражался и приходил в ярость от каждого проявления неуважения к своему искусству. Теперь он осуществлял в «Театре на Офицерской» художественное руководство.

Все это, естественно, многим не нравилось. Сколько друзей, знакомых и просто зрителей не симпатизировали тогда этому союзу, который, как они считали, обязательно погубит не только Комиссаржевскую, но и дело, которому она так ревностно служила. Сколько их будет торжествовать год спустя, полагая свои предсказания сбывшимися. Вокруг старого режиссера театра – Арбатова – сплотились актеры, недовольные переменами. В петербургских газетах появились тревожные заметки о расколе в театре В. Ф. Комиссаржевской. Но силой своего авторитета директриса театра еще продолжала утверждать и всецело поддерживать эксперименты Мейерхольда на сцене.

10 ноября 1906 года в новом помещении на Офицерской улице состоялось торжественное открытие театра Комиссаржевской пьесой Г. Ибсена «Гедда Габлер». Многие зрители, заполнившие театр в этот день, не узнали Ибсена; отказывались узнавать и свою любимую актрису. Мейерхольд в спектакле ушел «от правды быта», дав актерам нарядные экзотические платья. Помещение, где происходило действие, только очень условно можно было назвать комнатой. Артисты надели на себя яркие платья и рыжие парики. Живым людям со сложной драмой в душе режиссер отвел роль статистов-марионеток. Реалистический интерьер Ибсена трансформировался им в декоративно-символическое зрелище. Для актеров и для самой Комиссаржевской оказалось невозможным выполнить настоятельные требования Мейерхольда не выявлять характер героя, а условно