Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIV - Алексей Ракитин

Обращение за судебным приказом, предпринятое 14 июля, имело два любопытных следствия, отчасти между собой связанных. Во-первых, представителям ведомства окружного прокурора пришлось объяснить, на чём именно основывались страхи за безопасность Пины и членов его семьи. А во-вторых, это разъяснение — крайне неудачное, надо сказать! — привлекло внимание Пола Уолша, прямого конкурента Пины на предстоящих выборах окружного прокурора, который с толком воспользовался замечательной возможностью поиздеваться над противником.

Оказалось, что источником беспокойства явилось заявление некоей Эльзы Джонсон, соседки Кенни Понте по месту его проживания в Нью-Бедфорде. Эта женщина в декабре 1989 года слышала [или якобы слышала], как Кенни в разговоре с Полом Райли, приехавшим к нему в гости из Флориды, утверждал, что возьмёт как-нибудь пистолет и уничтожит всю семейку прокурора. И даже называл, кого именно — самого прокурора, его жену Шейлу и их дочь… Имени дочери заявительница не расслышала. Заявление это Эльза Джонсон направила в окружную прокуратуру Бристоля в начале апреля 1990 года.

Пол Уолш, услыхав о такой странной мотивировке судебного приказа, во второй декаде июля дал аж три пресс-конференции, во время которых вдоволь поиздевался над Пиной. Он справедливо указал на большой срок между временем поступления заявления [начало апреля] и реакции на него [середина июля]. Если кто-то и впрямь опасается за судьбу окружного прокурора, то почему мы видим столь запоздалую реакцию на угрозу? Это был хороший вопрос, но Уолш им не ограничился. Он также указал на то, что Кеннет Понте проживал в Нью-Бедфорде в течение довольно большого промежутка времени уже после того, как изрёк или якобы изрёк свою угрозу. Он находился в округе Бристоль и являлся на заседания Большого жюри с конца января по начало апреля. И никаких попыток навредить Ронни Пине не предпринимал. Кроме того, Уолш напомнил жителям округа о том, что и в предыдущие годы Ронни Пина заявлял о якобы существующей угрозе его жизни. В 1986 году он всех уверял в том, что на него открыл охоту колумбийский наркокартель, а в 1987 году поведал миру о готовящемся убийстве себя драгоценного некими киллерами итальянской мафии. Разумеется, никто никогда не видел этих киллеров, и за прошедшие годы ни одного подозрительного инцидента с Ронни Пиной не произошло.

Подводя итог своим рассуждениям, Пол Уолш саркастически заметил, что многим работникам правоохранительных органов приходится сталкиваться с угрозами в свой адрес и в адрес близких им людей, но никто из них не демонстрирует такого малодушия, как Ронни Пина. В Массачусетсе нет ни одного прокурора, который позволял бы себе обращаться в суд с требованием защиты по столь смехотворным основаниям. Воистину убийственно для репутации Пины прозвучало заявление Уолша о том, что он хорошо знаком с Эльзой Джонсон, которую он дважды защищал в суде. Сначала в 1988 году он был её адвокатом по обвинению в подделке чека, а на следующий год защищал её при обвинении в хранении наркотиков. Уолш не без иронии заметил, что хорошо знает, кто она такая, и её репутация ему известна. Адвокат не произнёс об этой женщине ни единого плохого слова, но общий саркастический и даже издевательский подтекст сказанного был понятен всякому, кто выслушал Уолша от начала до конца.

Как видим, конкурент Пины очень ловко использовал сложившуюся ситуацию для дискредитации окружного прокурора. Понял это и сам прокурор. Он вступил в переговоры с адвокатом Реддингтоном об урегулировании конфликтной ситуации, благодаря чему уже 20 июля стороны пришли к соглашению, согласно которому окружная прокуратура отзывала ходатайство о вынесении судебного приказа, запрещавшего Понте приближаться к дому прокурора Пины, а Понте в свою очередь принимал на себя обязательство уведомлять прокуратуру о намерении вернуться в Нью-Бедфорд не менее чем за сутки до приезда.

В те же самые дни последней декады июля между Понте и Пино возникла заочная — через средства массовой информации — полемика. Понте, находившийся во Флориде, сетовал на преследования окружного прокурора, тот в свою очередь обвинял его в нежелании отвечать на вопросы перед Большим жюри. Понте настаивал на том, что с удовольствием помог бы правосудию, если бы только окружной прокурор действительно был обеспокоен торжеством правосудия, а не собственными амбициями. Продолжая свои рассуждения, Понте 22 июля заявил журналистам, что готов ответить на любые вопросы, действительно связанные с расследованием преступлений «Убийцы с хайвея», и Пина сразу же воспользовался сказанным в своих интересах. Выступая перед журналистами вечером того дня, он задал адвокату четыре конкретных вопроса, которые касались его знакомств с жертвами серийного убийцы.

На следующий день Кеннет Понте, явно следивший за новостями из Массачусетса, дал столь же конкретный ответ, заявив, что никогда не был знаком лично со всеми жертвами. Однако он признал факт знакомства с четырьмя убитыми женщинами и назвал их поимённо — Нэнси Пайва, Сандра Ботельо, Мэри Роуз Сантос и, наконец, Рошель Клиффорд. Последней из четырёх он, по его словам, пытался помочь в трудной жизненной ситуации. Этим, однако, Кенни Понте не ограничился и рассказал репортёрам, что однажды к нему в дом стучалась некая женщина, с которой он не хотел разговаривать, и чтобы убрать её с порога, он позвонил в полицию. Прибыл патруль, который и увёз дамочку. Кенни заявил, что эта женщина была похожа на Дон Мендес, ещё одну жертву «Убийцы с хайвея», но это неточно, и данную деталь следует уточнить в документах полиции, сам же он с ней никогда не разговаривал, и зачем она хотела его видеть, ему неизвестно.

Очень скоро произошло то событие, которого Кенни Понте и его адвокат Кевин Реддингтон ждали с самыми мрачными предчувствиями. Имеется в виду появление перед Большим жюри Дайан Догерти, ведь понятно же было, что конечной целью всей интриги, связанной с этой дамочкой, являлось именно появление в Большом жюри для дачи показаний, уличающих Кеннета Понте.

Дайан была привезена из Фрамингхэма в Нью-Бедфорд 24 июля. Её появление обставлялось как некий экспромт, якобы неожиданный для окружной прокуратуры и Ронни Пины, хотя вряд ли кто-то всерьёз сомневался в том, что Пина и Догерти действуют по заблаговременно продуманному и отрепетированному сценарию. Сейчас показания Дайан известны во всех деталях, точнее, они известны дословно, но именно в те дни и недели они оставались секретны, и обыватели — в том числе и сам Кеннет Понте — могли только гадать, что же именно наговорила эта женщина перед Большим жюри.

Ронни Пина, проводивший её допрос, начал с того, что осведомился, для чего эта женщина появилась здесь? То есть окружной прокурор делал вид, будто знать не знает, кто она такая и о чём именно собирается говорить. Тут Ронни Пина явно