Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIV - Алексей Ракитин

незаметно закончился 1990 год, Понте оставался на свободе, и никто не мог сказать, когда же состоится суд, который теоретически, по крайней мере, был обязан состояться после обвинительного вердикта Большого жюри.

В январе 1991 года Энтони ДиГразиа вновь был взят под стражу. И вновь по обвинению в нанесении побоев и попытке изнасилования очередной проститутки. Вот уж воистину, свинья грязь найдёт… Тони взялся было доказывать, что ничего плохого не делал, вернее, не помнит, чтобы делал, и, вообще, он страдает амнезией на почве алкоголизма, и даже справочка имеется соответствующая… Но болтовня такого рода не произвела на допрашивавшего детектива ни малейшего впечатления, и тот довольно грубо предостерёг Тони от повторения подобных проделок. Неизвестно в точности, что он сказал, наверное, что-то вроде: «Ты всем уже надоел, придурок, в следующий раз мы тебя пристрелим при задержании и скажем, что ты в состоянии делирия бросался на офицера». Во всяком случае ДиГразиа после беседы с полицейским очень испугался.

Для своей защиты он пригласил из Бостона нового адвоката Роберта Джорджа (Robert George), который поклялся судье, решавшему вопрос о залоге, что Тони бросит пить. Залог был назначен сравнительно небольшим — 5 тыс.$ — и ДиГразиа, выйдя из окружной тюрьмы, действительно побежал к психиатру лечиться от алкогольной зависимости. Врач назначил ему «Antabuse», мощный блокиратор расщепления этилового спирта, в результате чего алкоголь начинает действовать на человеческий организм подобно яду и приём даже его незначительных доз спиртного вызывает сильнейшие страдания. Поскольку отказ от алкоголя способен спровоцировать сильнейшую депрессию, Тони были назначены также антидепрессанты. А ввиду того, что систематический приём антидепрессантов приводит к нарушению сна, ему были назначены снотворные препараты. В общем, с января 1991 года Тони ДиГразиа перестал пить спиртные напитки, но плотно «сел на аптеку» — это обстоятельство необходимо подчеркнуть сейчас, поскольку сие важно в контексте последующих событий.

Окружной прокурор Пол Уолш максимально долго не направлял дело Кеннета Понте в суд — взятая им пауза растянулась на полгода. Однако сколько верёвочке не виться, а конец настанет… В начале марта 1991 года он понял, что надо принимать какое-то решение, поскольку общественность ждёт практических результатов работы специального Большого жюри. И он принял! 5 марта прокурор Уолш объявил, что считает необходимым провести максимально полную ревизию обвинительных материалов в отношении Кеннета Понте, и эту важную работу он поручает своему работнику Полу Бакли (Paul Buckley), в прошлом успешному адвокату из Бостона, перешедшему ныне на работу в прокуратуру. Уолш подчеркнул, что верит в компетентность этого человека и во всём полагается на его суждение.

Таким образом, окружной прокурор демонстративно отодвинул в сторону наследие Ронни Пины, показав, что не склонен лично чистить эти авгиевы конюшни. Это был во всех смыслах хороший ход, в том числе и потому, что принятие решения по делу Понте можно было отложить ещё на некоторое время, объясняя это необходимостью изучения материалов новым работником. А изучать материалы, как известно, можно не просто долго, а столько, сколько нужно.

Пол Бакли взялся за изучение стенограмм заседаний специального Большого жюри обстоятельно и без спешки. Время от времени от давал рекомендации окружному прокурору по поводу второстепенных уголовных расследований, возбуждённых в своё время Пиной. Сначала Бакли рекомендовал снять обвинения с Джин Калошис в хранении наркотиков, ибо эта женщина являлась свидетельницей в Большом жюри и возбуждение уголовного дела можно было истолковать как попытку давления на неё. Обвинения были тут же сняты.

Затем Бакли рекомендовал по тем же самым основаниям снять обвинения в отношении Адель Ликс. И они также были сняты.

После этого помощник окружного прокурора посчитал нужным закрыть расследование в отношении таксиста Голдблатта, также дававшего показания Большому жюри и после этого обвинённого в хранении кокаина вопреки обещанному иммунитету от преследования. И это дело также закрыли.

После этого было закрыто дело и в отношении Кеннета Понте [уточним, что речь идёт об обвинении в хранении наркотиков, а не в убийстве Рошель Клиффорд!].

А уже в мае по рекомендации Пола Бакли окружная прокуратура закрыла дело, возбуждённое против Дональда Сантоса, мужа Мэри Роуз Сантос, в квартире которого велась фасовка кокаина.

Сложно сказать, чем руководствовался Бакли, прекращая преследования бывших свидетелей, но, несомненно, некие веские причины поступать именно так существовали. Скорее всего, он полагал возбуждение уголовных дел шантажом, обеспечивающим надёжную управляемость тех лиц, кому предстояло давать важные показания в готовившемся Ронни Пиной суде над Кеннетом Понте.

27 июля 1991 года Бакли, закончив свою работу с материалами Большого жюри, встретился с прокурором Уолшем и доложил ему о результатах проделанной работы. Помощник полагал, что окружной прокуратуре не следует возбуждать судебное преследование Кеннета Понте по обвинению в убийстве Рошель Клиффорд, поскольку никаких улик, объективно доказывающих его вину, не существует. Вердикт Большого жюри явился следствием манипуляций окружного прокурора, физической и эмоциональной усталости членов жюри, измученных совершенно непомерной напряжённой работой. Виновность Понте обосновывалась показаниями Дайан Догерти, но она как свидетель скомпрометирована неоднократными отказами от собственных слов и совершенно неуравновешенным поведением. Её адекватность и психическое здоровье вызывают обоснованные сомнения. Она отказалась повторить перед членами жюри показания, данные ранее, по той причине, что попросту их не помнила. Эта женщина имеет уголовное прошлое и окажется очень плохим свидетелем в суде.

Исходя из сказанного, Пол Бакли рекомендовал окружному прокурору пренебречь вердиктом Большого жюри и отказаться от формального обвинения Кеннета Понте в убийстве Рошель Клиффорд.

Хотя разговор окружного прокурора и его помощника проходил при закрытых дверях, его содержание очень скоро стало известно журналистам. Вполне возможно, что сам же Уолш и допустил утечку информации — это было в его интересах, поскольку позволяло подготовить общественное мнение. Как бы там ни было, уже в вечерних новостях местных теле- и радиоканалов замелькали сообщения о предстоящем в ближайшее время официальном снятии с Кеннета Понте каких-либо подозрений в совершении преступлений.

Это повлекло за собой совершенно неожиданное для всех следствие.

Поздним вечером того же дня — речь идёт о 27 июля 1991 года — Энтони диГразиа покончил с собой. Он узнал из телевизионных новостей о рекомендации Бакли отказаться от судебного преследования Кеннета Понте и заволновался. С интервалом в час Тони дважды звонил священнику по фамилии Харрисон, в чьём приходе состоял последние месяцы, но преподобный не мог с ним разговаривать и просил перезвонить позже. Затем ДиГразиа позвонил своей сестре Дженнифер и немного поговорил с ней. Во время разговора Тони признался, что обеспокоен решением прокуратуры, о котором сейчас говорят в новостях, поскольку снятие подозрений с Кенни Понте автоматически означает появление подозрений в его — Тони ДиГразиа — адрес.

Закончив разговор с сестрой, он позвонил своей бывшей невесте