Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIV - Алексей Ракитин

Кэти Скэнлон и немного поболтал с нею. Впоследствии Кэти утверждала, что разговор был совершенно спокойным и касался самых невинных тем, преимущественно общих воспоминаний. Новости во время разговора не обсуждались.

После этого Тони набрал телефонный номер Келли, родной сестры Кэти Скэнлон. Теперь настроение Тони радикально поменялось — он плакал, бормотал, что уедет и Келли некоторое время не сможет с ним встретиться. Это выглядело довольно странно, поскольку Келли была замужней женщиной и встречаться с ДиГразиа вообще не планировала. Похныкав некоторое время в трубку, Тони попросил пригласить к телефону маленьких детей Келли — мальчика и девочку — с которыми он когда-то любил играть. Тони сказал им, что уезжает, и попросил хорошо себя вести и слушаться маму.

В скором времени после этого разговора ДиГразиа направился к дому Кэти Скэнлон. По-видимому, он рассчитывал увидеться с бывшей невестой, но та к моменту его появления уехала вместе с родителями в гости. Тони прошёл на задний двор и сел за стол для пикников. Там он сидел некоторое время, а когда начался дождь, сделал несколько кругов по двору — это было видно по следам его ботинок в размокшем грунте. Также он входил в трейлер, находившийся тут же на заднем дворе. В этом трейлере он некоторое время жил вместе с Кэти в 1988 году. Однако в трейлере он не задерживался надолго, ничего из него не забрал и ничего не оставил.

Вернувшись обратно к столику для пикников, он сел подле него и сделал несколько глотков безалкогольного эля. Затем полностью выпил баночку с жидким снотворным, суммарная доза активного вещества превышала порог разового приёма более чем в 100 раз. Если разовый приём большого количества таблеток по мере их растворения в желудке обычно вызывает рвоту, благодаря чему отравившийся человек не умирает, то в данном случае произошло очень быстрое всасывание лекарства в стенки желудка. Тони уснул очень быстро, по-видимому, через 5—10 минут с момента принятия снотворного он упал на землю и разбил лицо о плитку под ногами. При этом руки его остались на животе, большие пальцы заправлены за ремень, и то, что он при падении не пытался выставить перед собой руки, поначалу казалось очень подозрительным.

Скэнлоны, возвратившиеся домой незадолго до полуночи, вызвали «скорую помощь», но спасти Тони ДиГразиа врачи не смогли.

Первая версия случившегося приписывала смерть молодого мужчины действиям полицейского наряда, который был вызван соседями Скэнлонов, увидевшими незнакомца, бродившего по тёмному двору. Хотя полиция отрицала такой вызов, да и соседи утверждали, что никто из них в полицию не звонил, тем не менее и мать Тони, и сама Кэти Скэнлон были склонны подозревать некую «грязную игру» «законников». В конце концов, они ведь грозили Тони расправой при задержании, если тот опять угодит в какой-либо переплёт.

Эта версия, казалось, подкреплялась прижизненным повреждением лица, а также необычным положением рук на животе. Можно было подумать, что запястья Тони сначала были скованы наручниками, а после смерти их сняли…

Могила Энтони (Тони) ДиГразиа.

Однако в конечном итоге здравый смысл восторжествовал, и истинная картина случившегося была восстановлена во всех деталях. Повреждение лица прекрасно соответствовало падению со скамейки на мостовую плитку, а следов использования наручников на теле Тони ДиГразиа не оказалось. Выводы судебно-химической экспертизы, подтвердившей факт принятия сверхдозы снотворного, расставили всё по своим местам. Насильно влить снотворное в горло, не оставив следов на шее, губах и нижней челюсти нельзя, кроме того, поведение Тони в последний вечер жизни прекрасно соответствовало картине суицидальной попытки [телефонные разговоры с близкими людьми, посещение эмоционально значимого места и прочее].

В конце концов, сама же Дайан Соуза (Diane Souza), мать Тони ДиГразиа, отказалась от подозрений, связанных с насильственным умерщвлением сына полицейскими. И в своём судебном иске, о подаче которого будет сказано чуть ниже, она уже не утверждала, будто сын её был убит.

Окружной прокурор Уолш официально объявил о том, что никаких обвинений в адрес Кеннета Понте выдвинуто не будет, 29 июля, спустя более 35 часов со времени смерти Тони ДиГразиа.

Сейчас можно встретить сообщения о том, будто события 1989–1991 годов разрушили жизнь Понте, превратили адвоката в безработного изгоя, но это неверно. Понте не был изгнан из профессии, он продолжал оставаться членом Адвокатской палаты штата и занимался юридической деятельностью ещё несколько лет.

В мае 1993 года Морин Бойл, уже неоднократно упоминавшаяся в этом очерке журналистка, потратившая много времени и сил на сбор информации о серийных убийствах в округе Бристоль, встретилась с Дайан Догерти и задала ряд вопросов о её поведении тремя годами ранее. Догерти явно не хотела вспоминать о собственном лжесвидетельстве, причём неоднократном, но пренебречь общением с журналисткой она в тот раз, по-видимому, не могла. Может быть, Бойл пообещала ей некое денежное вспоможение, может быть, она опасалась чего-то, но на вопросы журналистки ей пришлось ответить. Это, кстати, единственный до сей поры известный случай общения Дайан Догерти с представителем прессы, и до, и после этой встречи Догерти от общения с представителями средств массовой информации уклонялась. Лукавая и подлая дамочка, разумеется, не признала свою работу на Ронни Пину — хотя это и представляется довольно очевидным — но поскольку свои действия ей необходимо было как-то объяснить, вывалила в уши Морин Бойл и её читателей воистину эпичное сказание о влиянии на неё некоей Божественной воли. Дескать, некая великая сверхъестественная сила побудила её вступить в контакт с Кеннетом Понте, и сделала она это единственно с намерением помочь адвокату. И как только она вышла на свободу, будучи освобождённой условно-досрочно, сразу же бросилась разыскивать Понте. А окружной прокурор Пина здесь вообще не при чём, она его тогда и в глаза не видела и даже не знала, как он выглядит.

Эти россказни звучали совершенно недостоверно. Когда Морин напомнила Догерти, что та перевела одну тысячу долларов Понте во Флориду, и спросила, откуда она получила эти деньги, Дайан стала истово отрицать случившееся. Причём сложно было сказать, действительно ли они не помнит случившееся или же всё прекрасно помнит, но лишь ломает комедию. В целом она производила впечатление женщины крайне двуличной, неискренней и не вполне нормальной психически.

Другим любопытным событием того года явилась подача гражданского иска Дайан Соузы, матери Тони ДиГразиа, ответчиком по которому должны были стать ведомство прокурора округа Бристоль и пять его бывших работников — прокурор Рональд Пина, его первый заместитель Рэймонд Вири (Raymond Veary), пресс-секретарь и помощник Джеймс Мартин и бывший главный следователь прокуратуры Роберт Сент-Джин (Robert St. Jean). Интересы Соузы представлял Кеннет Понте, что можно назвать ожидаемым —