Беседы о кино и кинорежиссуре - Михаил Ильич Ромм

понимает, что режиссер, так сказать, старше чином. И тем не менее если оператор в группе, как говорится, «с характером», то осветители не выполняют приказаний режиссера.

Режиссер. Ну, хорошо, прорепетируем пока еще раз. Прошу занять места, я посмотрю в кадр. Внимание! (Бригадиру, сердито.) Ну, зажги хоть какой-нибудь прибор, я же ничего не вижу!

Бригадир зажигает несколько приборов.

Режиссер. Приготовились! Начали!

Внимательно просматривает репетицию. Она проходит как будто бы успешно, но с точки зрения режиссера недостаточно энергично.

Режиссер. Так ничего, но вы тянете, Николай Николаевич, все время тянете.

Актер. А по-моему, все было сейчас органично.

Режиссер. Это вам кажется, пока вы играете, а на экране окажется длинно. Имейте в виду: на экране время должно течь быстрее, чем в жизни, и уж гораздо быстрее, чем на сцене. Вот закон! То, что на глаз во время работы кажется хорошо, в снятом материале оказывается замедленным в полтора раза. А когда картина смонтируется, это окажется замедленным еще больше.

Актер. Я знаю, но гнать такую сцену не хочется.

Режиссер. Ну, попробуем еще раз… (Ассистенту, тихо.) Включите секундомер.

Репетируют еще раз.

Режиссер (ассистенту). Сколько секунд?

Ассистент. Девятнадцать.

Режиссер (актерам). Еще немножко энергичнее давайте. Начали!

Репетиция проходит еще раз.

Ассистент. Семнадцать.

Режиссер. Вот так, и ни в коем случае не растягивать! Лучше еще короче. (Ко всем.) Ну куда же пропал Александр Александрович?

Но оператор уже входит в павильон, дожевывая что-то. Он кричит на ходу бодрым и виноватым голосом:

– Полный свет!

Очевидно, он успел сбегать за бутербродиком. Бригадир осветителей свистит. Раздается характерное шипение, свист и треск: зажигаются дуговые приборы.

Оператор. Все приборы сбиты. (Осветителям.) Вы что, слезали с лесов?

Голос осветителя (откуда-то сверху). Надо же и нам покурить, тут задохнешься на лесах.

Оператор. Седьмой диг левее, еще левее! Вот так. Крепи и не сбивай его в другой раз! Семенова, поправь свою семисотку, куда ты светишь!

Свет улаживается минут пять. Каждый перерыв, каждая остановка – это сбитый свет и поправки.

Но вот наконец свет поправлен.

Оператор, Я готов.

Режиссер. Приготовились к съемке.

Ассистент. Полная тишина!

Звонок. Тишина. Снимается второй дубль. Затем третий, четвертый, пятый. После пятого режиссер говорит:

– Хорошо, все в порядке. На этот раз действительно хорошо. Переходим к следующему кадру… Да, кстати, Николай Николаевич, на каких словах вы ставите бокал?

Актер. Честное слово, не помню. По-моему, я произносил всю реплику и потом ставил бокал.

Режиссер. Нет, вы ставили бокал посреди реплики, на каком-то слове.

Актер. А какое это имеет значение?

Режиссер. А такое, что, если я буду снимать ваш крупный план, то мне нужно точно знать, когда двинулась рука, потому что на крупный план я буду переходить по движению руки. В кинематографе не может быть случайных движений. Давайте восстановим сцену, посмотрим, как вы ставили бокал.

Актер повторяет сцену.

Оператор. Он сейчас поставил бокал позже, чем ставил в кадре. И вообще он каждый раз ставил на другом слове.

Режиссер. Еще раз сыграем весь кадр!

Оператор. Снимать?

Режиссер. Нет, только сыграем.

Актер еще раз исполняет сцену, и действительно, – ставит на этот раз бокал на другом слове, чуть-чуть позже.

Режиссер. Вы не точны, Николай Николаевич. В кинематографе нельзя быть неточным. Сейчас это вам кажется мелочным, а при монтаже вы меня поставите в очень трудное положение. Ваш крупный план не врежется.

Оператор. Снимите еще один вариант.

Режиссер. Мне понравился последний дубль. Я хочу установить, на каком слове именно в последнем дубле вы поставили бокал. Неужели вы не запомнили этого? Я хочу опереться на последний дубль и снять укрупнение именно к нему.

Актер. Ну виноват – не помню! Давайте снимем еще раз.

Режиссер (ассистенту). Вы следили за кадром?

Ассистент. Следил, Иван Иванович.

Режиссер. На каком слове он поставил бокал?

Ассистент. Я больше следил за вторым планом.

Режиссер. Все следили за вторым планом. А кто же следил за основными исполнителями?

Звукооператор. За основными исполнителями должны следить вы сами.

Режиссер. Хорошо, снимаем еще раз.

Все начинается сначала. Кадр снимается еще раз. Теперь, разумеется, все следят за бокалом и по окончании кадра все хором говорят: «Он поставил бокал, когда говорил «нет, не знаю»; после слова «нет» рука пошла книзу и на букве «а» «не знаю» бокал коснулся стола».

Режиссер. Да, теперь мы все это заметили. Но дубль этот гораздо хуже предыдущего.

Актер. Это потому, что я следил за рукой и бокалом. Это меня связывало.

Режиссер. Вы должны следить за рукой и бокалом, но это не должно вас связывать. Снимаем еще раз.

Сцена снимается еще раз.

Режиссер. Плохо! Не думайте ни о бокале, ни о руке. Черт с ним, с бокалом, ставьте как придется, играйте свободно! Приготовились к съемке.

Сцена снимается в восьмой раз. Все хором: «Он поставил бокал на самом последнем слове».

Режиссер. Теперь я окончательно не знаю, к какому варианту снимать укрупнение.

Ассистент. Может быть, отложить укрупнение на завтра? Завтра посмотрим материал, выберем лучший вариант и снимем укрупнение.

Оператор. Тогда придется ставить весь свет заново, а сейчас я вам поставлю укрупнение за пять минут: свет готов.

Режиссер. Хорошо, снимаем укрупнение к пятому дублю. Он мне понравился. Все остальные были хуже. Мне кажется, что вы, Николай Николаевич, поставили там бокал перед тем, как сказали «нет». Ну-ка, попробуйте сделать так.

Актер повторяет сцену и ставит бокал перед тем, как сказать «нет».

Режиссер. Да, пожалуй, так и было. Ну, доверюсь своему счастью. (Оператору.) Ставьте укрупнение!

Оператор. Разберите стол.

Стол разбирается. Камера придвигается ближе к актеру, начинается съемка второго кадра. Это укрупнение к предыдущему. Его длина всего три метра.

* * *

Я описал съемку простейшего кадра. Простейшего потому, что в нем очень мало действующих лиц, потому что камера не двигалась, потому что съемка происходила в павильоне, потому что сцена была короткой и была заранее отрепетирована.

Но представьте себе, что камера двигалась бы. Насколько сложнее стала бы вся работа! Обыкновеннейший проезд вдоль стола потребовал бы организации в кадре десятков людей; установка света для десятков точек, мимо которых проезжает аппарат, согласование всех элементов заняло бы гораздо больше времени и труда; гораздо больше возникло бы неожиданностей, ошибок, накладок. Ритм пришлось бы устанавливать не только для актеров, но и для камеры, а движения актеров строить не внутри неподвижного кадра, а внутри движущегося, что гораздо, гораздо сложнее.

Но все же в павильоне, где все существует для съемки, организация кадра относительно легка. Когда приходится снимать натуру,