Беседы о кино и кинорежиссуре - Михаил Ильич Ромм

Режиссер. Громче нельзя. Поймите, у них интимный разговор!

Звукооператор. А по-моему, вообще актеры получают зарплату для того, чтобы говорить отчетливо.

Режиссер. Громче они говорить не будут.

Звукооператор. А что будет на фоне?

Режиссер. Общий гул голосов. Степан Аркадьевич рассказывает какой-то анекдот, старый князь смеется, смеется Туровцын, звенит посуда.

Звукооператор. Музыки не будет?

Режиссер. Музыки не будет. Будет стук ножей, вилок и общий гул разговора.

Звукооператор. Тогда я не могу отодвинуть микрофон: ничего не будет понятно.

Оператор. Но можно же озвучить кадр. Снимем черновую фонограмму. Вся Европа снимает несинхронно.

Режиссер. Я не знаю, как снимает Европа, но знаю, что еще никогда в жизни озвученный кадр не звучал так выразительно, как снятый синхронно. И вы, это тоже знаете! Я категорически против озвучания павильонных сцен. Мы об этом договорились. Все будет сниматься синхронно. (Успокаивается.) Давайте искать выход. Передвиньте прибор правее, а вы поставьте микрофон чуть-чуть левее.

Звукооператор. А может быть, можно поставить его на стол, за какой-нибудь графин?

Режиссер. Это идея! Давайте поставим графин на стол.

Микрофон снимается с «журавля» и водружается на стол. Это происходит довольно быстро. Перед микрофоном ставится графин.

Оператор. Я вижу микрофон через графин.

Режиссер. Налейте в графин красное вино.

В графин наливается какой-то темный экстракт.

Оператор. Это очень плохо: прямо спереди, перед лицом Кити торчит красная блямба. Нельзя ставить графин.

Режиссер. Что это за стол стоит?

Помощник. Это не стол – просто притащили три доски, положили на козлы и покрыли скатертью.

Режиссер. Ну, так выпилите в этих досках дырку и высуньте головку микрофона снизу. Тогда его можно будет перекрыть какой-нибудь чашкой или даже тарелкой.

Помощник. Подсобного рабочего с пилой!

В доске выпиливается дырка. Теперь мешает скатерть.

Режиссер. Надо прорезать скатерть.

Реквизитор. Иван Иванович! Я отвечаю за скатерть. Я расписался.

Режиссер. Ну, хорошо, я оплачу стоимость скатерти. Из-за скатерти я не буду терять время.

Реквизитор. Иван Иванович, я и так прошлый раз получил выговор за салфетку.

Режиссер (решительно). Я куплю скатерть! (Вынимает из кармана ножик.)

Администратор. Иван Иванович, не режьте скатерть! Это дойдет до дирекции, скажут: самоуправство.

Режиссер. Повторяю: я куплю скатерть! (Режет скатерть ножом.) Некогда сейчас спорить!..

Режиссер вырезает ножом в скатерти уродливую дыру. Микрофон высовывается из нее. Перед дырой ставится бутылка.

Оператор. Вот так хорошо, все в порядке. Можно снимать.

Режиссер. Репетируем еще раз!

Актеры репетируют.

Звукооператор. Звук никуда не годится. Актеры бормочут, доски резонируют, а микрофон прямо в досках да еще кругом посуда. Лучше я опять повешу на журавль.

Администратор. Я говорил – не надо резать скатерть!

Звукооператор глядит на него уничтожающим взглядом, хладнокровно вынимает микрофон и вешает на журавль. Начинаются новые поиски точки для микрофона. Режиссер начинает нервно шагать по павильону взад и вперед.

Оператор (с угрюмой торжественностью). Ну, хорошо, я передвину прибор. Сережа, зажги вместо восьмого дига седьмой.

Зажигается седьмой диг. Разницу между светом от этих двух приборов может заметить только оператор, и никто в мире, кроме него.

Звукооператор. Ну вот, теперь другое дело!

Оператор. И все-таки тень есть.

Режиссер (теряя терпение). Где тень?!

Оператор. На плече у Левина.

Звукооператор. Она не видна.

Оператор. Это вам она не видна, а в кадре будет видна.

Режиссер. Затените чем-нибудь плечо. И быстро!

Оператор. Ох, не люблю я эти затенения. (Левину.) Тогда вы уже не вертитесь особенно, я буду вам класть тень на плечо. Вы этим плечом шевелите?

Актер. Каким?

Оператор. Правым.

Актер. Честное слово, не заметил. Может быть, шевелю, когда поворачиваюсь к Кити. Ну, конечно, шевелю!

Режиссер. Не тяните время!

Осветитель берет дощечку и затеняет плечо актера, чтобы не была видна тень микрофона. Но для того, чтобы не образовался световой провал (ведь Левин сидит в черном костюме), ставится особый маленький приборчик, который подсвечивает это плечо сбоку. Установка приборчика – довольно сложное дело. Она отнимает еще несколько минут. Наконец свет на плече Левина готов.

– Репетируем, – сердито говорит режиссер.

Еще раз происходит репетиция. На этот раз и режиссер, и оператор, и звукооператор следят только за тенью микрофона на плече Левина, все остальное их перестало волновать. Кадр проходит благополучно, тени нет, все в восторге.

Итак, организация этой маленькой картины, этой одной пятисотой части фильма закончена. Она заняла полчаса, а может быть, и час очень напряженного труда.

Режиссер. Все в порядке, можно снимать.

Актриса. Иван Иванович, мне кажется, я сейчас плохо сыграла.

Режиссер. Голубушка, я, признаться, не слушал вас, я смотрел на эту проклятую тень. Репетируем еще раз. Полный свет! Тишина!

Зажигается полный свет, устанавливается тишина: идет репетиция. Актриса действительно сыграла не так, как хотел режиссер. Он старается восстановить уже найденное ранее.

– У вас так хорошо получалось это, – говорит он, – потому что вы в этот момент чуть-чуть наклонялись к тарелке и как бы не глядели на Левина, но в то же самое время глазами еле заметно, искоса наблюдали за ним. И было понятно, что вы с напряжением ждете его дальнейших слов и хотите скрыть свое волнение. А сейчас вы делаете что-то не то. Ну, вспомните, как это было!

Актриса. Не получается.

Режиссер. Попробуем еще раз. Давайте!..

Актриса. Ну, покажите, как я делала.

Режиссер садится на место актрисы и изображает женское кокетство. В группе раздается приглушенный смех.

Режиссер. Зря смеётесь, я же только показываю.

Актриса. Иван Иванович, вы ужасно смешно показываете, но я, кажется, поняла, что надо делать.

Режиссер. Хорошо, будем снимать.

Актеры. Давайте снимать!

Оператор. Полный свет!

В павильоне делается весело. Зажигаются все приборы. Все довольны: кадр сейчас будет снят.

Ассистент. Приготовились к съемке! Тихо! Полная тишина!

Раздается звонок. Все замирают. Монтажница подходит к актерам с черной дощечкой, так называемой хлопушкой, на которой написано «Анна Каренина». У хлопушки приподнимается крышечка и, опускаясь, громко хлопает. Это делается для того, чтобы потом точно соединить изображение со звуком. На изображении берется тот кадрик, где крышечка столкнулась с хлопушкой, а на фонограмме отыскивается характерная кривая звукового хлопка. На этой же дощечке в специальные гнездышки вставлены цифры: три, семь, девять – один. Это означает: кадр триста семьдесят девятый, дубль первый.

Свет горит. Оператор вполголоса дает последние указания о работе какого-то прибора. Наконец в павильоне наступает гробовая тишина.

Режиссер. Внимание! Аппаратная, мотор!

Эта команда означает, что техник звукозаписи должен включить у себя в кабинете звукозаписывающий аппарат. Тогда сейчас же включает свою камеру и оператор.

Монтажница (громко). Триста семьдесят